Ярмарка теней
Шрифт:
Второв снял несколько папок. Сразу же в глаза ему бросилась размашистая надпись, сделанная уверенной мужской рукой: "Тема N_17358, начата 10 августа..." Второв открыл папку и прочел: "Исходные данные, рентгеноструктурный анализ, физико-химические характеристики..."
– Она! Попалась, птичка!
– Он захлопнул тетрадь.
– Теперь все в порядке.
– Ну, вот и хорошо, - с удовлетворением сказал Сомов.
– Чей это почерк?
– Второв указал на подпись на обложке.
– Это? Покойного академика.
– Кузовкина?
– зачем-то переспросил Второв.
– Точно. Я его руку знаю, столько раз заявление об отпуске мне подписывал.
Второв внимательно посмотрел на механика. Что
– Вы хорошо знали академика?
– спросил он Сомова, открывая дьюар.
– Конечно, десять лет вместе работали. Первое время я у самого работал, а потом меня перевели в группу Недельского.
– Что это?
Сосуд доверху был заполнен серебристым порошком.
– Алюминиевая краска? Зачем же ее прятать в сейф? Разве это дефицит?
Сомов с недоумением посмотрел на порошок. Второв один за другим открывал дьюары. Все они были заполнены одним и тем же веществом, удивительно напоминающим алюминиевую пыль. По внешнему виду это был тот же порошок, который покоился на дне маленькой колбочки.
– Не знаю, - протянул Сомов, - здесь командовала Риточка, и сюда никого не допускали.
– Ладно, - бросил Второй, - сейчас разберемся в записях, тогда, может, станет ясно, что это такое. А вы с Ритой Самойловной работали?
– А как же! Она же первый помощник у Кузовкина была, так что я несколько лет у нее под началом ходил. Очень хорошая женщина. Здорово мы с ней работали. Обижаться не приходилось. И работала хорошо, и отдыхать умела - повеселиться, посмеяться. Славный человек!
– твердо заключил Сомов.
– Что-то я не заметил в ней особого веселья, - сказал Второв, извлекая папки из сейфа и укладывая их на столе.
– Даже наоборот. Она показалась мне вчера грустной и чем-то расстроенной.
– Эх, ну что же вы хотите... Это все после смерти Аполлоши. Простите, мы так покойника меж собой называли, очень уж имя-отчество у него закрученное. После смерти старика она совсем другим человеком стала. Сильно на нее его гибель подействовала. Куда там!
– Почему?
– Да как вам сказать...
– Сомов замялся.
– Они же ведь родные были.
– Как так - родные?
– Любовь между ними была. Очень уж она его любила. Да и он тоже... Его смерть на нее подействовала. А потом, как хотите, своими глазами видеть, как человек погиб, - это хоть кого с ума стронет.
– И она тронулась?
– Не то чтоб совсем... Но появилось у ней такое, что раньше за ней не замечали. Молчаливая - это само собой, а все же нельзя здравый смысл совсем терять. Всем о смерти старика рассказывала. Поговаривать стали, что сидит по ночам она здесь, в институте, то плачет, то смеется. Недельский слышал...
– Спасибо вам, Сергей Федорович, за интересную беседу и помощь, прервал его Второв.
– Вы идите, а я здесь поработаю немного.
Когда механик ушел, Второв погрузился в чтение документов. Результатом лихорадочного перелистывания книг явился телефонный звонок директору.
– Филипп, ты можешь меня принять? Чем быстрее, тем лучше.
– Через полчаса, дорогой. А что, очень серьезно?
– Не знаю, очень ли. Но есть о чем поговорить.
– Хорошо, Саша, приходи.
"Ага! "Саша", "дорогой"... Подействовал отпор. Командуют только теми, кто ожидает команды".
Второв собрал свои записи, спрятал лабораторные журналы в сейф и вызвал Сомова. В его присутствии он насыпал из дьюара в колбочку серебристой пыли, закрыл ее пробкой и сказал:
– Поезжайте в Москву, в мой институт. Найдите там моего аспиранта Фролова и передайте ему вот это и записку.
Сомов с опаской взял колбочку.
– А оно... не радиоактивное?
Второв улыбнулся и указал на карандаш в карманчике
пиджака:– Это индикатор. Как видите, он безмолвствует. Значит, действуйте смело.
– Будет сделано.
– ...Многоуважаемый Филипп Васильевич, - торжественно говорил Второв, расхаживая по кабинету директора, - я потратил четыре рабочих часа из шести на изучение материалов Кузовкина и, кажется, кое-что понял. Здесь у меня все записано, но лучше я тебе изложу устно... Конечно, многое остается загадочным, но все же положение яснее, чем это было вчера или даже сегодня утром. Диковинные штуки происходят у тебя в институте товарищ директор, скажем прямо...
– Вера Ивановна, никого не пускать! Телефон только междугородный. Филипп уселся поплотнее в своем кресле.
– Давай выкладывай, Шерлок Холмс, свои соображения и идеи.
– Десять месяцев назад твой институт получил ампулу с веществом, обозначенным буквой "А'". Что это за вещество? Из справки, приложенной комитетом, следует, что указанное вещество было извлечено из контейнера одной нашей межпланетной станции, которая была отправлена в космос несколько лет назад. На борту этой станции находился набор биологических объектов. Там были мыши, земноводные, насекомые, микробы, вирусы и различные биологически активные вещества: белки, аминокислоты, ферменты, нуклеиновые кислоты, - одним словом, известный ряд живой материи и жизненно важных веществ. Во время старта ракетоноситель на последней ступени превысил вторую космическую скорость, и межпланетная станция, вместо того чтобы описать эллипс и возвратиться на Землю, ушла к Солнцу. Где она болталась эти годы, знать нам не дано. Только в прошлом году ее совершенно случайно засекли вблизи Луны. Лягушка-путешественница была изрядно потрепана; очевидно, в космических далях ее не раз бомбардировали метеоритные дожди.
– Я что-то не очень понимаю...
– Ты хочешь ясности? Наберись терпения и слушай... Итак, на этой станции целой и невредимой оказалась только эта ампула, о которой шла речь. Поскольку содержимое ее имеет некоторое отношение к биологии, ее направили Кузовкину на исследование. Академик заинтересовался объектом исследования. Вещества было мало, и он начал с физических методов исследования. Рентген, спектральный анализ, инфракрасная спектроскопия показали, что в руках у Кузовкина находятся молекулы дезоксирибонуклеиновой кислоты. Кузовкин, не будь дурак, запросил материалы по этой межпланетной станции, и ему сообщили все константы нуклеиновых кислот, которые были сняты перед их отправкой в космос. Собственно, на этом можно было бы закончить: структура и свойства вещества "А" и "А'" были известны. ДНК вилочковой железы человека и обезьяны - вот и все. Но Кузовкин захотел проверить химические и биологические свойства препарата, и... Я сейчас процитирую тебе одно место... Вот что он пишет в лабораторном журнале незадолго до своей смерти: "Опыт 475 поставлен для обнаружения химической или биохимической активности препарата. Все наши усилия пока остаются бесплодными..."
О результатах опыта 475 больше нигде ни слова. Мне кажется, что смерть Риты связана с этим исследованием... Да, вот еще что, - продолжал Второв, - там же, в сейфе, я обнаружил серебристый порошок. Сначала я подумал, что это алюминиевая краска. Знаешь, такая блестящая, ею красят металлические поверхности. Потом я понял, что это вовсе не краска.
– ДНК?
– Что ты! У Кузовкина вначале было всего лишь пять граммов вещества. Под конец осталось что-то около грамма. В своих записях он и Манич все время пишут, что для такого-то анализа не хватает материала. А этого порошка там килограммов сорок. Нет, это не ДНК. Скорее всего, серебристый порошок является каким-то реагентом, с которым они экспериментировали последнее время. Я на всякий случай отправил его в свой институт на полный физико-химический анализ.