Ярмарка невест
Шрифт:
Первое, что пришло в голову, — она одолжила мантилью у своей хозяйки. Не сдать ли ее местному констеблю, в этом — как, черт возьми, называется эта глухомань? — Мендип Кум! Впрочем, разве ему не все равно, воровка она или просто эксцентричная особа? Его дело втолковать этой безумной девице, что она никогда в жизни больше не должна править экипажем. Иначе жизнь ее окажется слишком коротка. Так что лучше отправиться, куда ей там надо, пешком, пусть и потрепав еще сильнее свои туфли.
Он встретился с ней взглядом, ожидая увидеть вполне понятное смущение, но не тут-то было. Она не только не опустила глаза, справедливо стыдясь своего позорного неумения править, но, напротив, смотрела на него явно с вызовом.
К тому же она была весьма хорошенькой, хотя и на деревенский лад. Волосы, пожалуй, так себе, ничего особенного. Но все остальное — вполне. Он оценил нежный цвет лица. Губы довольно соблазнительны. Нос маленький, правильной формы, высокие скулы. Право же, почти простушка, но что-то, чего он не мог понять, придавало ей вид романтический, почти необыкновенный. Черт побери! А ее глаза? Чем ближе он подходил, тем яснее видел эти глубокие, ни на что не похожие, притягивающие его глаза. Потом в памяти его всплыло вполне банальное определение — фиалковые. Как беден порой наш язык!
Нет, ей-богу, не дурна. Деревенская барышня! Как ряби — поверхность озера, так и она податлива на соблазн? Неплохо было бы выяснить. Судя по ее холодной манере держаться, вряд ли. Если уж честно, то вид у нее был, скорее, излишне скромный. А взгляд чуть ли не осуждающий.
Впрочем, все это не имело никакого отношения к делу. Пусть она и мила, но хороший разнос заслужила сполна. Итак, приступим! Но он не успел сказать ни слова. Потому что заговорила она!
— Вы слишком быстро ездите, знаете ли, — произнесла она насмешливо. — Чересчур быстро для наших бедных деревенских дорог! Я уверена, вам нечего возразить. Вы кажетесь мне честным человеком, который способен признать свою вину. Надеюсь, что в будущем вы сумеете вовремя сдержать своих лошадей и не устраивать у нас скачки для одного зрителя. — Тут она улыбнулась, подчеркивая шутливость тона, слегка присела в реверансе и, повернувшись, явно собралась взобраться в злополучную повозку.
Он просто онемел. Никогда в жизни он не сталкивался с подобной наглостью! Эта бог знает как одетая девица, ничего не смыслящая в лошадях, кажется, обвинила его в неумении управлять экипажем! И ее еще не поразило молнией?! И она еще не провалилась в преисподнюю?!
— Ох, подумать только! — нахалка вдруг жеманно улыбнулась, в притворном испуге прижав к щеке руку в перчатке. — Я вас обидела? Ах, ах, должно быть, именно так. Вы сейчас вылитый сатир. Вы так свирепо нахмурились. Уж не растут ли у вас под шапкой рожки? Надо же! Клянусь, я сейчас упаду в обморок от такого жуткого взгляда! Каким образом, сэр — умоляю, скажите мне, пожалуйста, скажите же мне, — как я могла расстроить вас? Ведь пока я это не узнаю, мне нипочем не сообразить, как же получить у вас прощение!
Она вела себя не просто нагло, она вела себя возмутительно.
— Прекратите этот спектакль! — рявкнул он. — Вам меня ведь, кажется, еще не представили, хотя вы тут в глуши, возможно, и понятия не имеете о приличиях. А ну-ка прекратите кривляться и говорить глупости. Слава богу, я правлю лошадьми как вам и не снилось. Вы тут позволяете себе со своей клячей торчать посреди дороги и едва не…
— Тише, тише! — прошептала она, многозначительно поглядывая на коня. — Я в жизни не встречала никого чувствительнее мистера Персиваля. Он не перенесет столь язвительных замечаний в свой адрес. Но кто бы мог подумать, вы, видимо, тоже
чувствительны, как и он, не так ли? Вы хмуритесь, вы обижены. Что ж, считайте, вам повезло. Я, знаете ли, склонна к великодушию. Так и быть, беру все свои слова обратно и от всей души прошу у вас прощения!— Я вовсе не чувствителен! — запальчиво возразил он, вдруг осознав, что каким-то образом полностью утратил контроль над разговором еще до его начала.
Она прищелкнула языком и стала отвязывать поводья.
— Вы еще и горды! Вот так так! У вас полно ужасных недостатков. Я еще не встречала человека, у которого их было бы так много: гордость, назойливость, сварливость, плохие манеры и полное отсутствие сострадания. — Она легонько стегнула мистера Персиваля по спине поводьями. Повозка медленно тронулась, что, кажется, удивило молодую женщину. — До свидания, сэр! — закончила она, обернувшись через плечо.
— Вы никуда не поедете! — внезапно крикнул Раштон. Он продолжал говорить, шагая рядом с медленно тащившейся повозкой. — Я не позволю вам уехать. Я не намерен стоять здесь…
— Да ведь вы и не стоите, — заметила она, глядя на то, как Раштон решительно шагает в такт мирному постукиванию колес.
Он почему-то не смог удержаться от смеха.
— Вы до безобразия дерзки. Но я вас научу вежливости. А ну-ка! — Он быстро подпрыгнул, забросив ногу в повозку, и выхватил у нее вожжи. Резким рывком он остановил мистера Персиваля. Старый конь разразился жалобным фырканьем и ржанием.
— Теперь вы добились своего! — закричала она. — Теперь он уж точно не сдвинется ни на дюйм. Целый час я пыталась уговорить это ужасное животное отвезти меня в деревню. И вот, когда он немного оживился и наконец тронулся в путь, вам зачем-то понадобилось остановить беднягу. Вот вскочу в ваш экипаж, тогда помучаетесь с его строптивым нравом, догоняя меня.
— Только попробуйте, — и часа не проживете, — ответил он, усаживаясь рядом с ней на узкое сиденье. — Я никому не позволяю править моими серыми!
Марджи сложила руки на коленях, крепко сжав кулаки. Она очень нервничала и старалась по возможности держаться прямо. Кому понравится вот так близко сидеть с человеком, которого только что ругала на все корки. Она, может быть, и удержалась бы, но когда он подошел, то смотрел на нее точь-в-точь, как ее бывшая гувернантка, когда Марджи, бывало, нашалит. В ней проснулась бедовая девчонка. Да и какой мужчина не плюнул бы да не ушел после такого отпора.
Но как же она прогадала. Увы, этот джентльмен оказался упрям, как мул, и повел себя совсем не так, как она рассчитывала. Положение самое дурацкое. Расселся, как у себя дома, и не с ее силенками вышвырнуть его вон.
— Что вы делаете, сэр?! — попробовала она возмутиться. — Немедленно слезайте. Вы меня задерживаете. Я должна выполнить поручение моей хозяйки и вернуться… э-э… ну хотя бы до заката!
— А, так вы гувернантка?
— Нет, эту должность занимает моя сестра. Я… — она с трудом подбирала слова. Немудрено. В юности, мечтая о прекрасном будущем, она и представить не могла, что будущее подарит ей место компаньонки при нервном создании, которое будет гонять ее за рыбой. — Я компаньонка одной состоятельной дамы, нашей соседки.
Она сразу почувствовала: что-то в ее словах насторожило его. Он некоторое время смотрел на нее пристально. В удивительной синеве его глаз блеснула сталь, и Марджи вдруг страшно перепугалась.
Но это выражение исчезло, и взгляд его стал более мягким, даже одобрительным, когда он наклонился к ней и сказал:
— Конечно, вы правы, мне не стоило так гнать лошадей. Боюсь, что желание развлечься победило во мне здравый смысл.
Марджи слегка нахмурилась, пытаясь сообразить, что вызвало столь разительную перемену. Очень сомневаясь в его добрых намерениях, она ответила: