Якорь
Шрифт:
Глаза с трудом привыкли к свету обычных осветительных панелей. Я не ошиблась, действительно, на дальней стене красовалась эмблема Вооруженных сил солнечной. На полу у моих ног лежал без сознания человек. Другой, пожилой, белее мела сидел в кресле у стола, заставленного какими-то черно-глянцевыми приборами. Он смотрел на меня — на Велчи. В упор.
Третий тоже был. Сидел на полу, спиной к моему креслу.
Пожилой сказал:
— Это она ударила! Вы поняли, коллеги?!
Я узнала его, это тот, который командовал…
Сидевший на полу поднялся, отряхиваясь.
— Я понял. — Это тот, кто
И тут меня тряхнуло с новой силой. Новой болью… я закричала…
Игорь немного успокоился. Соорудил себе полдник из стакана сока и остывших котлет. Сашкины пирожки в горло не лезли. Сунулся Стэн, намекал, что надо бы лететь. Алекс на него шикнул: часом больше, часом меньше, все равно улетим. А Сандре может стать хуже. Игорь заметил: все на борту, вслед за Димычем, стали звать Сашку Сандрой, или на худой конец — Александрой. Уважительно и немного отстраненно.
Маяться бездельно в ожидании чего бы то ни было, он не умел и не любил. И теперь каждая минута растягивалась в час. И нельзя пить этот сок до бесконечности. Сейчас он кончится, и нужно будет придумывать, на что потратить еще несколько минут. В кубрик заглянул Алекс. Ученый притащил с собой планшетку. Обходиться одной рукой он не привык, но справлялся неплохо.
— Как рука? — спросил Игорь, чтобы что-то спросить.
— Да вроде, нормально. Вот, собираюсь начать делать отчет о нашем посещении. Нужна будет твоя версия событий.
Доктор обрадовался. За такой долгой беседой время пойдет наверняка быстрее. А с другой стороны, чем это лучше для Сашки? Что будет на выходе? Она проснется, смущенно скажет: «Кажется, я заснула!», и можно будет спокойно улетать отсюда. Или все же будет что-то другое?
Беседа их действительно заняла на некоторое время. Когда же все события были пересказаны, версии озвучены, а тема исчерпана, Игорь вернулся на свой пост у капсулы АЭП, проверять состояние пациентки. Впрочем, ее жизни ничего не угрожало. Если, конечно прибор не врет. Доктор улыбнулся невесело — эта планета учит, что никакая подозрительность не будет излишней…
Соваться ему под руку Алекс не стал, вышел. Встал у переборки, разделяющей пилотскую кабину и кубрик. Прижался затылком к металлическому краю раздвижной двери. За время экспедиции он успел немного узнать доктора Седых. И доктор ему, безусловно, нравился. Сандра редко показывалась из каюты и в самую первую встречу показалась надменной и погруженной в себя девицей, по чистой случайности оказавшейся в космосе. Игорю он поначалу искренне сочувствовал — как говорится, любовь зла. Теперь вот впору позавидовать. Или отдать здоровую руку — лишь бы это приключение для них обоих кончилось хорошо.
— Что там? — выглянул из кабины Стэн. — Долго будем ждать? Еще немного, и маршрут придется просчитывать заново.
Алекс разозлился, сильно. Сам удивился — обычно он за собой такого не замечал.
— Надо будет — просчитаете! — отрезал он.
И хотел уйти.
— По какому праву ты здесь распоряжаешься, — возмутился молодой военный, вспомнивший, кто тут старший по званию.
— Стэн. Перестаньте вести себя, как ребенок. Жизнь человека важнее вашего желания побыстрей оказаться дома.
— Не вижу связи!
Алекс вздохнул и собрался объяснять. А у
самого в голове одна мысль — как там? Обойдется ли?Обошлось. Не прошло и получаса, как Сандра пришла в себя.
Сказала:
— Голова кружится… я долго валялась?
Игорь улыбнулся как можно легкомысленней. Нет, Лингина, даже не думай. Не было у тебя никаких шансов от меня сбежать. Не таким способом.
— Лежи, бестолковая. Отдыхай!
— Нам надо лететь…
— Отдыхай. Немного времени у нас есть.
Ну, вот, дорогая. Хотела ответы на вопросы — на тебе ответы. Если в том сне была хоть половина правды, эта половина уже отняла у тебя Велчи и Калымова, а скольких еще отнимет? И что с этой правдой делать?
Правда такова. Я бросила Велчи на Флоре, и она попала в беду, из которой мне не удастся ее спасти. Если она жива вообще.
Свободные миры готовятся к новой военной компании на периферийных ветках Солнечной, и в качестве оружия будем использованы мы, поделки профессора Ханчиэни — телепаты от природы, которые легко поддаются внушению. Плохо себе представляю как это может быть, но раз оно уже есть… В этом контексте совсем иначе выглядят новости инфосети о событиях в сопредельной державе — все эти несчастные случаи на секретных спутниках, коих только за прошлый год было три, по сведениям ущербной в информационном смысле флорианской локалки. Я ведь помню ту свою ярость. Ее и расплескалось то — чуть, несколько капель. А что было бы, если бы я не остановилась? Это — я?
Каким-то образом военные перехватили Велчи, а может, кого-то еще кроме нее. Похоже, они наивно думают, что из нас может получиться оружие защиты, так же как у ФСМ получилось оружие нападения. А не получится. Ярость — слепа. Злость легко вызвать в человеке. Куда легче, чем желание защищать. Или, в случае Велчи, хотя бы защищаться.
Из этого следует, что и меня в покое не оставят.
И время отсрочки зависит только от того, насколько хорошо заинтересованные лица умеют считать до двух. И еще — от жизни Велчи.
И каково чувствовать себя подлецом, а Лингина? Интересно, как это слово изменяется применительно к женской особи означенного вида… а, так и останется — подлая тварь…
Потому что я боюсь.
Потому что я не хочу, чтобы это повторилось со мной.
Хмурый медик констатировал вменяемость заключенного. Курт проводил его взглядом и повернул лицо к Тальми Аскаэни, непримиримый взгляд которого, очевидно, со временем должен просверлить дыру в двери и обеспечить тем самым арестованному побег. Ни на следователя, ни на координатора, ни даже на адвоката заключенный демонстративно не смотрел.
— Ну, как? — спросил Курт у следователя. Тот молча передал материалы дела и друзу с полными записями отчетов. Спохватился, пояснил:
— Да как? Как обычно. Ничего не знаю, не ведаю, не виноват. Вот второй поет интересней.
— Врач?
— Угу. На друзе все есть.
— А на словах?
— Да подтверждается все. Около двух сотен пен-рит были тайно отправлены в Свободные миры. В течение десяти лет. Доктор этот был завербован аж семь лет назад. Завязан на одного агента. Но тот умер. О всей сетке не имеет никакого представления. Очень боится за сына.