Яд иллюзий
Шрифт:
Потом я заглянула в зал. На экране огромного плазменного телевизора в центре комнаты я увидела семилетнюю себя в розовом спасательном круге, брызжущую водой и без конца визжащую от восторга.
– Пицца будет через минут десять,– объявила я лицемерно. – Я еще успеваю быстренько принять душ. А вы давайте решайте, что мы будем смотреть…
– Иди-иди, – суетился папа. – Я уже нашел…
Я окинула трепетным взглядом свою семью. Они были счастливы уже от того, что я составлю им компанию. Я хотела запомнить их в тот миг. Сердце подсказывало, что это был последний миг нашего семейного счастья…
Потом я вернулась к себе
Теперешняя моя главная задача – это выскочить из дома незамеченной. Для этого необходима конспирация.
Я распахнула шкаф и стала искать на верхней полке коробку, в которой хранился костюм Клеопатры. Когда-то я выступала в нем на вечере, посвященном прощанию со школой. Я вспомнила об этом костюме только сейчас. Но главным был не сам костюм, а прилагающийся к нему парик, вот что меня интересовало.
Копошась в шкафу трясущимися руками, я все же нащупала парик в коробке и вздохнула с облегчением. Шаг первый.
Черные джинсы, черная курточка – шаг второй.
Мобильный телефон Борщева. О нем, к счастью, никто не знает. Шаг третий – вызвать по нему такси и попросить подождать неподалеку от дома.
Затем я спрятала все эти вещи в пакет.
На мне по-прежнему оставался банный халат. Стрелки часов подгоняли. Но доставщик пицци опаздывал. Его могут проверять на входе сотрудники милиции, предположила я. Может даже тот из них, что переодет бомжом, прицепился к парню как бы невзначай.
«Давай же, давай!» – Подгоняла я мысленно. — «Дорога каждая секунда!»
Наконец телефон зазвонил.
Я уже находилась в ванной, прилипнув к двери и пытаясь расслышать, о чем говорит отец. Включенный душ мешал мне, практически все заглушая. Но вот интонация папы резко подскочила:
– Что? Кодовый замок не работает? Открыть? Ну, хорошо. Ждите.
Как только входная дверь захлопнулась, я выскочила из ванной, держа наготове пакет с одеждой. Посчитала до десяти, чтобы у отца было время спуститься вниз, и тогда осторожно выскользнула в подъезд.
Родители жили на предпоследнем, восьмом этаже, и это обстоятельство я так же учла. Я поднялась на девятый. Там, как правило, было тихо, вероятность наткнуться на кого-нибудь в десять часов вечера практически ровнялась нулю. Я быстро переоделась, и к тому моменту, когда двери лифта распахнулись на восьмом этаже, выпустив моего отца с пиццей, я уже поправляла парик на голове.
Едва дождавшись пока он войдет в квартиру, нажала на кнопку лифта, молясь, чтобы его никто не перехватил. У меня оставались считанные секунды до того момента, когда отец поймет, что меня нет в душе. Сейчас он крикнет через дверь ванной, что пицца прибыла. Не получив ответа постучит, поймет, что дверь открыта, войдет и увидит, что меня там нет. Он помчит в мою спальню, но подозрение уже охватит его, ведь неспроста же парень, принесший пиццу, утверждал, будто его предупредили наперед о неисправности кодового замка. А ведь замок работал безупречно. Не найдя меня и в зале, возле телевизора, он, наконец, поднимет шум, догадавшись, что я просто нагло сбежала…
И тогда меня поймают раньше, чем лифт остановится на первом этаже…
Как же долго спускался этот чертов лифт, скрипя, вздрагивая, дразня меня и подзадоривая. Но я не могла подгонять его пинками, и только нервно вжалась в стену кабинки, дожидаясь, чем это все закончиться.
И вот я выхожу из двери подъезда, внушая
себе, что я не Анна Гром, что даже не похожа на нее, что даже если отец уже поднял тревогу, никто не обратит внимание на обычную молоденькую девчонку с длинными черными волосами, выходящую из подъезда. Или все же обратит?Я шагала намеренно развязно, лениво, беззаботно, сунув руки в карманы, как это делают все подростки. Никто сейчас и не станет сомневаться, что я подросток.
И все же мне удалось.
Я беспрепятственно миновала все посты, и будучи уже далеко за приделами двора, в котором жили родители, все еще не верила, что у меня получилось.
Под покровом ночи город выглядел еще более плачевно. В неподдельной глухой пустоте даже собаки спрятались по норам. Но упорная мощная сила, дикое горячее стремление росло с каждым шагом, увлекая и подгоняя меня пульсирующим в сознании решением, пробивающимися молодыми ростками надежды.
Земля была еще мокрой, в лужах на асфальте одиноко и мрачно утопало отражение редких уличных фонарей. Воздух сырой и прохладный. Из-за отсутствия ветра все будто замерло, как на старой картинке, и, казалось, никогда уже не рассосется этот застывший призрачный вакуум, никогда не наступит день, и люди не станут шагать по этим тротуарам…
Весь мир словно исчезал за стенами города – там притаилась тьма, непроглядная, пустая и черная. Оставались только пустынные улицы, да звезды на тусклом расплывчатом небе. И еще неизвестность.
А несколько недель назад так же как и я сейчас, смело, без оглядки, шел он – убийца, навстречу своей жертве. Либо она сама ступала бесшумно, бессознательно, не замечая угнетающей этой пустоты, плывя сквозь дымку блаженства в окрыляющем наркотическом экстазе. На губах ее блуждала счастливая улыбка, луна отражалась в блестящих холодных глазах. Может она даже знала куда идет и зачем. Знала, кто идет следом, знала, что ждет впереди. Но связь с земным ее прекращалась, а звезды, как тысячи глаз небесных зрителей, наблюдали последний ее спектакль…
И я не просто шла по бегущему вперед тротуару, грязному и безлюдному. Судьба вела меня извилистым путем испытаний.
Такси дожидалось, где и было договорено. Таксист, решив, что я малолетняя проститутка, потребовал денег наперед, за то, что заставила его ждать. Когда он услышал, куда мне нужно ехать, разразился проклятиями.
– Сатанисты, что ли? Слышал я о таких. Поэтому никуда я тебя ночью за город не повезу.
– Послушайте, уважаемый, – сказала я железным тоном, – я сейчас пребываю в очень взвинченном состоянии, именно в таком, знаете ли, в котором очень легко скандалить, хоть скандалить я ненавижу больше всего в жизни! И поэтому если вы не везете меня, куда я прошу, мне придется звонить диспетчеру и сообщать о вашем нежелании работать. Либо мы договариваемся о двойной сумме, и вы ни о чем не заботитесь.
Он недовольно пожевал усы и завел мотор.
Я сидела рядом с ним и внимательно следила за дорогой, стараясь вспомнить направление. Было темно и я боялась ошибиться. Какое-то время мне казалось, что вся дорога за городом совершенно одинакова, что мне никогда не удастся найти то место, куда возил меня Кирилл. Нервы были напряжены до предела. Наконец мне показалось, что я узнала поворот и приказала водителю резко свернуть. Оставалось проехать совсем немного, но таксист неожиданно испугался и сказал, что дальше он не едет.