Я жил в провинции...
Шрифт:
В моей домашней библиотеке хранился маленький нечитанный сборник поэта А. Коваля-Волкова. После этой истории прочел его и с чистой совестью выбросил в мусорное ведро. Стихи были бодренькими, фальшиво-многозначительными. Когда начал работать в газете и мне понадобился псевдоним, недолго думая взял фамилию своего танкиста Акимова. Ею подписывал много лет некоторые свои публикации.
Но вернусь к службе в "линейке", в азербайджанский Кировабад. Осенью 1971-го обострились отношения между Индией и Пакистаном, окончившиеся непродолжительным военным конфликтом, в котором Пакистан потерпел тяжелое поражение. За несколько месяцев до того индийское правительство подписало договор с СССР о мире, дружбе и стратегическом партнерстве. Иными словами, Советский Союз гарантировал Индии свою военную помощь. Войска ЗакВО, включая нашу танковую дивизию, случись что, были бы привлечены непосредственно.
Герой моей повестушки "Служба" принимает решение остаться в армии офицером. Я же, наоборот, понял: СА не то место, где мне комфортно. Это не мешало, однако, быть патриотом и презирать парней, которые увильнули от службы в армии.
На таком эмоциональном фоне и пришло письмо от приятеля с вложенной в конверт полосой "Индустриального Запорожья" за 27 октября 1971 года. На четвертой, самой читаемой газетной странице, была большая статья, посвященная деятельности "Романтиков", в числе героев статьи нашел знакомых - Виталия Челышева и Лешу Цветкова. Содержание публикации, озаглавленной "Интеллектуалы" без фундамента", без преувеличения ошарашило. Речь шла о том, что в кафе "Романтики" некоторые молодые люди читают свои стихи. Дело обычное. Только стихи, пропагандируемые там, подчас довольно странные, а нередко и с нехорошим душком. Бывал в кафе и 18-летний начинающий запорожский литератор Саша Гранкин, работник областного архива. Парень выделялся эпатажным поведением, уверенностью в своей поэтической одаренности. Сколотил группу парней и девушек, провозгласив их борцами против кретинизма и мещанства. Для принятия в группу нужно было пройти тест на уровень интеллекта, ответив на ряд вопросов. При этом была установлена такая градация: интеллектуальный уровень дворника, уровень кочегара, уровень продавца, уровень младшего научного сотрудника.
Еще Гранкин написал "программное произведение" "Замки", где намекал на отсутствие свободы в нашем обществе. Лил воду, как говорили тогда, на мельницу буржуазной пропаганды. Вместо того чтоб искать темы для своего творчества в советской действительности, читал с упоением произведения западных писателей, таких как Камю. Увлечение Альбером Камю авторами статьи трактовалось как позерство, и даже мещанство. Парень также часами слушал передачи радиостанций "Голос Америки", "Би-би-си", "Свобода" и, "отравленный мутными волнами эфира", разглагольствовал публично о преимуществах западного образа жизни. Мечтая "выделиться из толпы", попал в окружение таких же самоуверенных гениев. Плохое влияние на него оказали недоучившиеся студенты Виталий Челышев, сотрудник многотиражки "Комунаровець", и студент первого курса МГУ Виктор Цветков, "которых томила жажда обрести "благодарную аудиторию" в кафе "Романтики". Экзальтированные девицы и некоторые юные зеваки восхищенно слушали унылые стихи Челышева и тоскливые песни Цветкова о неприкаянности лирического героя, который никак не найдет своего места в жизни. Упоминались, в частности, стихотворение Цветкова "Красный трактор", якобы подминающий под себя всех талантливых поэтов, и "пошлый пасквиль" Челышева "Повесть о купце Правдине", в котором события переносились из старины в наше время, и утверждалось, что правды нет.
Статья была написана грамотно, с пониманием молодежных проблем, с претензией на определенный литературный анализ. Доброжелательно журила выбравших не те ориентиры мальчишек, возомнивших себя писателями, на самом деле погрязших в упадничестве, подражании декадансу.
Меня, насквозь "советского", публикация, что называется, проняла. В перерывах между чтением пессимистических стишков и выпивкой, в кафе велись разговоры, которые было принято называть антисоветскими. Этого я тоже стерпеть не мог. Возмущенный позицией Цветкова и Челышева, хотел даже написать им что-то вроде такого: "На гражданке ныть и критиковать легко. Идите в армию, послужите, узнайте, каково это - быть защитником Родины. И после этого критикуйте, интеллигенты вшивые. Я, мол, тоже считал себя выше темных трудяг, и только здесь узнал, чего стою на самом деле". Не написал. То ли свободного получаса не выкроил, то ли нужных адресов не нашел, то ли злость ушла.
Газету спрятал в танковом бардачке, куда никто кроме меня никогда не заглядывал. И неоднократно перечитывал, дискутируя сам с собой, находя новые аргументы в поддержку авторов. "Александр Гранкин... глубоко осознал, что шел по ложному и потому опасному пути, явно заблудился, и теперь,
когда по возрасту ему пришла пора служить в армии, он идет туда с желанием изменить себя", - такими словами "Интеллектуалы" без фундамента" заканчивались. Позиция поумневшего Гранкина меня устраивала. Откуда было мне знать, что спустя недолгое время после статьи в "Индустриалке" этот неординарный мальчишка в знак протеста добровольно уйдет из жизни?О французском писателе Камю я в свои 21 слышал, но книг его не читал, об экзистенциализме понятия не имел. Так же как не понимал многих других вещей. Того, например, что подобные статейки для упомянутых в них людей, были, без преувеличения, страшней пистолета. Небанальные разговоры на темы "политики", согласно тогдашним пропагандистским штампам, считались антисоветскими, осмысленные стихи - упадническими, небезразличные к непошлой поэзии девушки - экзальтированными. Судьбы тысяч и тысяч попавших под пресс советской идеологии были надломлены, изуродованы, - тут уж как кому повезло.
Многое не просматривалось из башни стоявшего на длительном хранении среднего танка Т-54. Я вообще не очень задумывался о личном ближайшем будущем. Главным было дождаться дембеля и вернуться к прежней счастливой жизни.
Отслужив, прочитал Камю, окончил машинститут, получил диплом, отработал три года инженером-конструктором. Мучимый "зудом в пальцах" (желанием писать), резко повернул руль, уйдя корреспондентом в многотиражку "Днепростроевец". Там по-настоящему и ощутил вкус журналистской профессии. Начал сотрудничать с "Комсомольцем Запорiжжя", спустя два года был приглашен в штат. Тогда и пересекся вновь с Челышевым, заведовавшим отделом писем газеты. Общность творческих и жизненных приоритетов стали основой хороших взаимных отношений. В 1983-м, в связи с переходом Виталия в "Индустриальное Запорожье, я принял у него отдел писем.
В диссидентском формате кафе "Романтики" пребывало не очень долго. После публичного осуждения "интеллектуалов" без фундамента" в главной газете области, рассадник местного вольнодумства превратился в обычную студенческую столовку. За минувшие годы кто только не "квартировал" в здании, сейчас оба этажа популярного когда-то заведения занимает магазин "Мегаполис".
Уже после армии познакомился с Николаем М., работавшим в начале 70-х прошлого века вторым секретарем запорожского горкома ЛКСМ. Однажды Коля обмолвился, что "Романтики" были созданы с подачи нашего КГБ. Так местным чекистам было проще контролировать настроения, бродившие среди городской интеллигенции, настроенной критически по отношению к советской действительности. Сам Николай присутствовал на каждой встрече в кафе как организатор и информатор понятно какой инстанции. Разговор был с Колей по пьяни, к моменту написания этой главы он умер, так что задать те же вопросы уже "по трезвому" я не мог.
Авторами "разоблачительной" публикации были реальные лица, скрывшиеся за псевдонимами А. Котов и А. Маячанский. Первый работал в комитете госбезопасности, второй, опытный журналист, вел в "Индустриалке" "нравственную" тематику. После выхода статьи журналист, якобы, обзвонил школы и учреждения, в которых учились и работали "подпольщики" из "Романтиков", с настоятельной просьбой не принимать в отношении ребят карательных мер: статья, дескать, чисто воспитательная. Последствий порядочного, в общем, поступка не знаю, подобные вещи не афишировались. Челышева, во всяком случае, особо не прессовали. Виталий работал в заводской газете до 1972 года, откуда перешел корреспондентом в областную "Комсомолку". На его защиту, правда, встала редактор "Комунаровця" Александра Шепилова, бывшая фронтовичка, член партии, женщина авторитетная и влиятельная.
Цветков тоже особо не пострадал, по крайней мере, с журфака МГУ Лешу не выгнали. Его дальнейшая судьба характерна для талантливого поэта несоветской ментальности и довольно незаурядна. В 1975-ом эмигрировал, сперва в Италию, потом в Штаты. Стал там доктором философии, издал свои книжки. Долго работал на "Голосе Америке", позже на радиостанции "Свобода" в Мюнхене и Праге под псевдонимом Иван Жуков. С 2007 года живет в США. Андрей Вознесенский назвал Цветкова одним из наиболее интересных поэтов русского зарубежья.
Мне жаль, что в запорожском его периоде не был с Алексеем достаточно знаком и уж тем более дружен. А вот с младшим братом Цветкова Виктором немало контачил, когда работал в "КоЗе". Классный звукооператор, Витя был своим человеком в тогдашней запорожской музыкальной тусовке, я же отвечал в газете за "музыкальную тему", в силу чего пересекался со многими "лабухами". Внешне (длинные прямые волосы, очки-блюдечки) Витя напоминал Джона Леннона, о чем знал и что ему, безусловно, льстило. С осени 96-го "запорожский Леннон" живет в Израиле.