Я жил в провинции...
Шрифт:
О Боре Ложкине, 24-летнем основателе "Теленедели", говорили как об очень толковом парне. Чтоб представиться ему, я 1марта 1995 года специально поехал в Харьков. О том, что в этот день в Москве убили тележурналиста Владислава Листьева, услышал по поездному радио. Сказать, что расстроился, значит, ничего не сказать, Владом я восхищался. Разговор с Ложкиным - высоким, худым и юным, занял пару минут, остальное время рабочего дня ушло на деловое общение с его журналистами. На подготовку запорожской редакции мне дали месяц. Начав с нуля (первый адрес "Теленедели" - подвал жилого дома на Павло-Кичкасе), 1 апреля выпустили первый номер еженедельника, раздавали его на улицах прохожим бесплатно. А расстался я с Фоменками через шесть месяцев с обоюдным, хочется думать, сожалением,
Не буду лукавить, уходя "от Фоменок", имел уже виды на другую работу. Главреж областного телевидения Слава Грипич (это его отец Владимир Грипич был в свое время главным режиссером театра имени Н. Щорса, позже ставшего имени В. Магара), знавший меня по работе на кабельном, пригласил на должность главного редактора редакции информационных программ Запорожской государственной телерадиокомпании. Я дал согласие, ведь гендиректор ЗТРК Анатолий Ставничий при личном знакомстве обещал максимальное невмешательство в работу редакции.
Первое, что я сделал, наладил работу съемочных групп в выходные дни. Оказалось, что по субботам-воскресеньям, когда происходит много важных событий (на журналистском языке - информповодов), служба новостей часто отдыхала. Второе - составил график поездок своих редакторов по территории области. Сюжеты о жизни сельских районов должны идти регулярно! Третье - убрал традиционного диктора, читающего новости в кадре. Видео на экране должно быть как можно больше! Четвертое - поменял порядок подачи сюжетов. Открывать выпуски новостей нужно самым резонансным событием, а не обязательным нудным официозом, к чему зрителя приучили! И если некоторые новации прижились, то приоритет холуяжа остался-таки незыблемым, гендиректор строго следил за тем, чтобы сюжеты с "первыми лицами" выходили в срок и в первую очередь.
Уже скоро понял: мой новый шеф - эталон номенклатурного партийного служащего: осторожного, угодливого, покорного. В обычном сюжете, где упоминался замгубернатора, Ставничий убрал как-то формулировку "высокопоставленный областной чиновник". Ситуаций нестандартных боялся пуще огня, вдруг это не понравится начальству? Был, например, такой характерный случай. Активисты-руховцы сообщили о пикетировании поездов, идущих в Россию и из неё. В знак протеста против войны в Чечне. Посылаю на вокзал съемочную группу, тут же звонит Ставничий, интересуясь, что это за пикет. Объясняю. Шеф кряхтит в трубку, боится осложнений. Спрашивает, кто сообщил о пикете, чем вызван мой интерес к событию?
– Зачем нам лезть в политику соседнего государства?
– Никто не лезет. Мы просто сообщим о факте пикетирования.
– Но ведь наверняка будут плакаты, критикующие Ельцина. Мы не должны этого показывать.
– Но почему? Мы ведь никакой официальной точки зрения не высказываем. Ну, были плакаты, и что с того?
Ставничий опять кряхтит: "Ох, не надо бы этого снимать".
"Страус хренов, - думаю я.
– Как будто, если мы не снимем, то и самого пикета не будет".
– Ну, хорошо, - принимает все же решение, - только мне обязательно потом покажите.
Ребята на вокзал съездили, отсняли, смонтировали, я сюжет подписал. Генеральный просмотрел, в эфир не пустил.
Несмотря на наличие зама - Владимира Мушастикова (второго человека в ЗГТРК, курировавшего телевидение), гендиректор часто сам вычитывал сценарии всех сюжетов. Перестраховывался. Найдя прокол, ликовал: вот вам! Однажды, когда Ставничий был в отпуске, Мушастиков прислал мне для стажировки (в редакции появилась вакансия) симпатичного чернявого парня - Павла Вольвача. Я дал Паше задание, он справился, я взял его на работу. То, что парень пришел практически с улицы, в расчет не брал. Главное - он чувствовал слово,
мог из событийного наслоения вычленить суть, внятно изложить мысль на бумаге. Вернувшись из отпуска, Ставничий вызвал меня к себе:– Как вы могли взять в штат Вольвача, если у него нет высшего образования?
– Он отлично работает, посмотрите его сюжеты.
– Это не важно, без диплома на телевидении нельзя работать.
– Ко мне его направил Владимир Абрамович...
Пришлось Ставничему проглотить "аполитичное" решение своего зама.
Второй случай нарушения мною "кадровых правил" связан с Таней Мозоленко, машинисткой редакции. Девушка писала стихи, давала мне их читать. Как-то сказала, что хотела бы попробовать себя в журналистике. Почему бы и нет? Посылаю вместе с оператором "в Глинку" отснять сюжет об открытии очередного симфонического сезона, - ничего сложного, Таня без проблем справилась. Генеральный же пришел в ужас: "Как можно машинистке поручать работу редактора?". Все, что выходило за рамки инструкции, было недопустимо. Хороший сюжет улетел в корзину.
Мозоленко, узнав о судьбе сюжета, решила, что зарубил его я. Доверительное ко мне отношение сменилось холодностью. Вскоре Таня уволилась, перейдя в муниципальный театр-лабораторию "Vie" завлитом. В 2004-м, отдыхая летом в Бердянске, девушка утонула. Её единственный увидевший свет поэтический сборник назывался "Искренне ваша". Павел Вольвач окончил журналистское отделение филфака Запорожского национального универа, после пяти лет на облТВ уехал в Киев, где работал на радио "Свобода", в других СМИ. Сегодня Паша один из лучших украинских поэтов, автор двух не оставшихся незамеченными романов. Дважды (2001-й и 2016-й) номинировался на Шевченковскую премию.
Владимир Мушастиков имел репутацию крепкого телеинформационщика, много лет работал на главную новостную программу СССР "Время". Я его застал уже на руководящей должности и запомнил как руководителя-самодура. Сколько раз бесцеремонно вмешивался в мою работу, срывая уже намеченные съемки и планы!
Общались мы практически ежедневно. Иногда передо мной сидел умный, опытный журналюга. Иногда непоследовательный, противоречащий сам себе вздорный начальник. Случалось, собирал у себя всю информслужбу, устраивая показательный разбор полетов. Учил нестандартно раскручивать ту или иную тему. "Хулиганьте в эфире", - призывал оживленный и творческий, как и положено репортеру. А потом все нестандартные повороты в сюжетах моих ребят сам же рубил, утверждая, что так не делают. С моим сюжетом, отснятым к 1 апреля, поступил по-иезуитски.
У меня были привезенные с Командорских островов видеокадры раскопок захоронений команды Беринга. Похожий рельеф мы с оператором нашли на Хортице, сотрудник национального заповедника серьезным голосом на камеру сообщил о найденном здесь уникальном древнем захоронении. Отсняли, смонтировали, получилась интересная новость-розыгрыш. Первым готовый сюжет предварительно посмотрел Мушастиков, покачал головой, задумался. Направил к генеральному, пусть он решение принимает. Ставничий в таких случаях настораживался, проявляя двойную бдительность. Вставил кассету в видеомагнитофон, прокрутил сюжет, перевел глаза на меня:
– Что вы этим хотите сказать?
– Ничего. Это традиция такая, разыгрывать читателей в газетах, а на телевидении зрителей. И как можно правдоподобнее.
Одним словом, мой первоапрельский розыгрыш из эфира убрали. В тот же день в московской вечерней программе "Время" сообщили, что на одном из антарктических айсбергов нашли 4-х метровый скелет - останки древнего великана. Я был вне себя от обиды и злости.
Почему, описывая эскизно здесь свою жизнь, выделяю сразу несколько эпизодов в целом недолгой работы на облТВ? Ради констатации очевидной для меня простой мысли: чиновники, сформировавшиеся в советской системе координат, не могли, как бы теоретически они того ни хотели, работать по-новому - без оглядки на вышестоящее начальство. Эта беда коснулась не только журналистики, - практически каждой сферы человеческой деятельности. Случались, конечно, из этого правила исключения. Но мне, к сожалению, таковые неведомы.