Чтение онлайн

— Не надо, — сказал Хьен. — Мы только посмотрим.

— Неужели Линь сам пошел в солдаты? — в который раз повторил Тханг, торопливо шаря но отделениям кошелька-портмоне. От кожаного портмоне разило дешевым одеколоном и потом, и он невольно поморщился. 13 наружном кармашке лежали какие-то листочки и аттестат на оружие. Во внутреннем отделении оказалась солдатская карточка в топкой целлофановой обертке, даже не вынимая се, легко можно было прочитать буквы, четко выведенные черной тушью: Чан Ань Линь, и рядом — длинный ряд цифр. В нравом углу была приклеена фотография юного наголо остриженного солдата. У Тханга вырвался похожий на вздох возглас:

— Вон еще когда забрили, оказывается!

У обоих мелькнула одна и та же мысль: жив ли тот,

кому принадлежит это портмоне, Линь, младший брат Кук? Она заменила ему мать почти со дня его рождения. Это было время, когда начал быстро разрастаться длинный ряд построек под железными крышами — тюрьма в Куангчи. Освобождая тюрьму от прежних заключенных — деятелей оппозиционных партий и группировок, — на их место бросили в десятки, сотни раз больше людей, тех, кого Нго Динь Зьем назвал «вьетконгами», тех, кто участвовал в демонстрациях протеста против закрытия параллели [10] , кто требовал проведения всеобщих выборов, кто вообще ничего не сделал, но когда-то был участником антифранцузского сопротивления, тех, у кого мужья, братья, дети были сейчас на Севере.

«Значит, Линя просто-напросто забрали в армию и силон заставили сражаться на их стороне, — думал Хьен. — Может статься, его уже нет в живых. Неужели из всей семьи осталась одна Кук?»

— Шинь! Шинь!..

Раздраженный голос Тханга раздавался где-то у самой воды. В ответ слышался только далекий рев моря да мерный, похожий на гул дальнобойных орудий рокот накатывающихся на песок волн.

За дюной мелькнула коротко остриженная голова. Хьен увидел недовольное лицо своего санинструктора.

— Вот ведь, только на секунду отвлекся, а его уже нигде нет!

Тханг был очень расстроен.

— Заигрался где-нибудь, сейчас вернется, — успокоил его Хьен.

— Нет, он удрал, точно знаю. Подожди немного, я сбегаю поищу. Я его из-под земли достану!

— Да, постарайся найти, — сказал Хьен.

Хьен посмотрел вслед убегавшему Тхангу и обвел взглядом широкую полосу песчаного берега. Солнце уже поднялось. Круглое и бледное, еще не отбрасывающее лучей, оно тихонько плыло под мерный рокот волн среди серого однообразия дремлющего небосвода. Земля выглядела пустынно и мрачно, по всему берегу, от кромки воды до деревьев, валялись брошенные винтовки, пулеметные ленты, солдатское обмундирование, башмаки и всякая вся-чипа — расчески, зеркала, потерянные модные дамские танкетки, игрушки, поролоновые цветы… Беженцы прямо здесь, на пляже, готовили еду, разбирали и перекладывали свой нехитрый багаж, снова готовились в путь — теперь уже обратно, в освобожденный город или село. От беженцев, давно уже обосновавшихся здесь, легко было отличить тех, кого только что привели сюда поиски близких, пропавших по дороге; повсюду были видны молчаливые скорбные фигуры, бредущие у самой воды — эти люди пытались опознать своих близких среди прибитых к берегу трупов…

Тощий, как цапля, сгорбленный старик с седым венчиком волос и аскетичным лицом древнего мудреца, одетый в кремовое кимоно, стоял спиной к морю, обеими руками тяжело опираясь на палку. Рядом с ним была девушка лет восемнадцати в лиловых джинсах и ярко-желтой маечке. Ласковым, нежным движением девушка коснулась рукава кимоно:

— Отец, послушайтесь меня, пойдемте обратно в город.

— Рано или поздно, я так или иначе туда вернусь! Ты же знаешь, дитя мое, что я принял твердое решение остаться в этом городе, невзирая на то, что друзья наши, увы, все как один нас покинули.

— Но вы так упорствуете, так хотите стоять здесь, под открытым небом, что непременно получите простуду

и захвораете.

— Благодарю тебя, дитя мое, но я чувствую в этом острую необходимость, мне непременно надо лично присутствовать при всем, что здесь происходит!

Хьен вдруг заметил маленького мальчика в зеленой рубашке, издали очень похожего на их беглеца, — мальчик вертелся возле людей, окруживших походную печурку, тина солдатских походных кухонь, от нее над пляжем тянулся голубоватый дымок.

— Шинь!

Мальчик в золеной рубашке не оглянулся на его зов, зато старик в кимоно встрепенулся и поднял голову. Девушка тоже посмотрела на Хьена, но тут же смутилась и поспешила отвернуться.

Старик не отводил взгляда от Хьена и после некоторого колебания, решительно опершись на свой посох, двинулся ому навстречу.

— Приветствую вас!

— Здравствуйте, уважаемый, — вежливо ответил Хьен.

— Вы позволите мне переговорить с вами?

«О чем?» — недоуменно спросил себя Хьен, он никак не ожидал быть вовлеченным в беседу с этим человеком.

— Отчего же, — сказал он вслух, — только прошу меня заранее извинить, времени у меня в обрез.

— Да-да, конечно, я понимаю, вы очень заняты, сейчас много неотложных дел.

Хьена разбирало любопытство — о чем собирается говорить с ним этот такой далекий, чужой ему человек?

— Не помню точно, в который раз мне доводится встречаться с вашими, я хотел сказать — с коммунистами. Не обессудьте, что не зову вас так, как теперь принято — бойцы Освобождения.

Девушка, в начале их разговора остававшаяся на прежнем месте, подошла к старику и попыталась тихонько окликнуть его, однако он не обратил на нее никакого внимания.

— Поверьте, — продолжал старик, — здесь на этих песках, где сейчас так много народу, вы единственный, с кем мне хочется говорить. Не будь вас, я предпочел бы беседовать сам с собой. Кстати, со вчерашнего утра, то есть вот уже целый день и целую ночь, я только это и делаю. — Старик ударил палкой о землю. — И вот к чему я пришел: только вам, коммунистам, дано заняться переустройством этого общества, взять на себя управление всем в этой стране, ибо любая другая группировка или отдельная личность обнаружили бы здесь свое полное бессилие и только ввергли бы страну в еще большую неразбериху…

— Уважаемый, — заметил Хьен, — справедливости ради следует напомпить, что вот уже много лет, как в Южном Вьетнаме существует Временное революционное правительство. Скажите, каков род ваших занятий и какой политической платформы вы придерживаетесь?

— Коммунисты, работавшие в нашем городе нелегально, называли таких, как я, «третьей силой». Существую я тем, что пишу статьи, кроме того, от случая к случаю занимаюсь другой деятельностью, а именно сижу в тюрьме, преподаю, поскольку в пашем городе равно наличествуют как институты, так и тюрьмы. Короче говоря, если позволено будет так выразиться, я занимаюсь медитацией, делом воистину бесполезным, однако, не будь его, никогда не было бы и человека — ни вас, к примеру, ни меня — и на земле нашей царило бы сплошное скотство. Кстати, это мое утверждение вовсе не бездоказательно. А доказательство ему можно было наблюдать воочию, здесь, — старик снова постучал палкой по песку, — причем всего каких-нибудь пару дней назад. Стадо скотов, сбесившееся зверье — иного слова для этих людей не подберешь…

Старик ощупью отыскал руку Хьена и пожал ее, аскетичное лицо его сейчас выражало страдание и муку.

— На этом месте, где мы с вами стоим, — продолжал он, — разыгрывались чудовищные сцены. Люди разве что не ели друг друга. Слышал, в Дананге было еще ужасней, и войди ваши в Дананг на пару дней позже, как знать, может быть, там и до этого бы дошло. — Старик поднял голос. — Человек, доведенный до безумия, потерявший самое лицо человеческое, кто он, как не дикий зверь? Спасибо вам, вот вы стоите рядом, и я уже чувствую себя не так одиноко. Однако признайтесь, не создается ли у вас впечатление, что я всего-навсего болтливый, с сумасшедшинкой старик?