Высший пилотаж
Шрифт:
Волк последовал совету бывалого матроса Димона, с которым он любил пропустить рюмку-другую-десятую "табуретовки" под копченую курочку да селедочку под "полушубком", и сделал решающий мазок.
Толпа восторженно ахнула. Раздался шквал аплодисментов. Егорыч с третьего подъезда не сдержался и выпустил пар на всю Флотскую улицу. Мостовую заволокло дымом. Движение встало. Толпа зажала носы.
Одинокий Волк накатил тридцать капель и начал было собирать охотничьи доспехи, как вдруг из толпы за его спиной кто-то скромно кашлянул. Волк обернулся и ... мама родная! Это был дух великого Венички Ерофеева, его лучшего камарада, проживавшего
Веничка, страдавший последние годы болезнью горла, просипел.
– Ну, ничего, ничего... Ни-че-го.
Не прошло и мгновения, как он исчез, и тогда одинокий Волк изрек застывшей в оцепенении толпе.
– Ну что же, кажется, охота удалась.
ОН ЖИЛ
Он стоял у семейной могилы. В ней нашли последний приют его дед и бабушка, родители, жена и единственный сын.
***
ФИО...
Дата рождения ...
Дата смерти...
ФИО...
Дата рождения ...
Дата смерти...
А вот о сыне сказано только лишь то, что "ОН ЖИЛ".
***
Слезы стекали из его выцветших глаз на бестрепетные скулы. Он вспоминал, как забирал младенца из роддома, вставал ночью и убаюкивал его, стирал пеленки и гладил их с двух сторон.
Жена умерла при родах, и он с помощью сестры освоил науку ухода за малышом. С трех лет приобщил его к театру, они пересмотрели все детские спектакли и обошли музеи, а когда пацану стукнуло шесть, он записал его в секцию карате.
***
Десять, двенадцать, пятнадцать лет... Учится на "отлично", занимается спортом. Целеустремленный, вежливый, опрятный паренек. Отец не нарадуется на него.
***
Окончил школу с золотой медалью, поступил на юрфак университета.
Красный диплом, работа в престижной адвокатской фирме. Первая, по-настоящему серьезная Любовь. Все хорошо, все правильно. Пока. А вот ПОЧЕМУ стало нехорошо и неправильно, он так и не понял, хотя они и жили вместе, и не было у него дурных предчувствий.
***
Это случилось в пятницу вечером. Ему позвонили из медвытрезителя. Сыну шел двадцать шестой год.
***
Вначале пиво и вино, затем коньяк, водка и, наконец, наркотики. Уговоры не действовали, лечение не помогало. С работы выгнали. Любовь испарилась.
В поисках очередной дозы он совершил сопряженное с грабежом двойное убийство и повесился в камере следственного изолятора на брючном ремне.
***
"ОН ЖИЛ".
Такую память в этой северокавказской республике оставляет о себе на могильной плите тот, кто опозорил свой род.
ОН МЕНЯ МНОГОМУ НАУЧИЛ
(Посвящается безвременно ушедшему главному редактору московского бюро Радио Свобода Владимиру Евгеньевичу Бабурину.)
– Он меня многому научил. Научил правильному отношению к смерти.
У микрофона Радио Свобода - ученый, писатель, политолог и просто приличный человек Андрей Андреевич Пионтковский.
У столичного Храма Преображения Господня на Песках, перед отпеванием моего многолетнего товарища я записываю на диктофон воспоминания друзей и коллег безвременно ушедшего Володи. Андрей Пионтковский продолжает.
– Мы созванивались регулярно, и он, серьезно больной, ни разу не подал признаков слабости. Последние его недели были очень тяжелыми, как у всех людей, которые умирают от этой болезни. В такой ситуации, когда уже оба человека знают, что происходит, очень
трудно найти тональность разговора. Не о политике же разговаривать. Мне кажется, мы нашли тональность. Мы увлеченно говорили о футбольных новостях. Мы оба футбольные болельщики, хотя наши симпатии принадлежали разным клубам. И мне кажется, что эти разговоры ему немного помогали.В эти его последние месяцы он меня, который старше его более чем на два десятка лет, очень многому научил. Может, быть самому важному искусству, необходимому каждому человеку, - достоинству смерти.
ОНА И ОН
Было дело в далеком 1987-ом. Мне, как парторгу Всесоюзного института повышения квалификации работников печати, курировавший нас ЦК КПСС выдал два билета на празднование семидесятилетия Великого Октября. Я взял с собой сотрудника и друга Вольдемара и мы пошли, облачившись в строгие черные костюмы-галстуки и белые рубашки. В холле пообщались с опальным тогда Борисом Ельциным. К нему вообще никто не подходил - боялись, что заметят и настучат. Потом прошли в зал и сели во второй ряд.
И вот Михаил Горбачев толкает речь, а мы все с умными лицами слушаем. Наступает перерыв, я встаю, делаю шаг влево и тут... О, Боже! Я отдавил ногу Раисе Максмовне, она рядом сидела вместе с женой Председателя Совета Министров СССР Николая Рыжкова, а я и не обратил на них внимания. Она громко заохала, а М.С. тут же бросил свирепый взгляд на нее и меня. Сбежалась вся "девятка" (Девятое главное управление КГБ СССР, обеспечивающее безопасность первых лиц государства). "КАК ТЫ ОКАЗАЛСЯ ТУТ?!" - в ужасе громила. "Да никак, говорю, сел, и все". "А ты разве не от нас?" (Оказывается, первые десять рядов были забиты чекистами.) "Нет, отвечаю". И тут Раиса Максимовна говорит: "Ребята, оставьте мальчика (мне было 27) в покое, он такой славный. А как Вас зовут?". "Девятка" испарилась столь же неожиданно, как и возникла. М.С. улыбнулся и тоже ушел на перерыв со вторым лицом в партийной иерархии - Егором Лигачевым.
Вот так мы с ней познакомились. Потом еще много раз общался с Раисой Максимовной и ее супругом уже в статусе спецкора Радио Свобода. Славная была женщина. Тихо говорила, вдумчивая. Мой типаж.
В ночь с 26 на 27 марта 2000-го, в ходе первых президентских выборов Владимира Путина, зашел на "Свободу" М. С. с дочкой Ириной. Сидим в гостевой, он выходит периодически комментировать в эфир. Между делом попиваем виски. Разговорились. Интересуюсь технологией власти и пр. И тут он спрашивает: "Слушай, Карэн (он со всеми был на "ты", но меня это не коробило, как некоторых), а не ты тогда, в 1987-ом, в октябре, в Кремле, Раисе ногу отдавил?". "Я, Михаил Сергееич. А как Вы вспомнили? Ведь столько лет прошло". "Да ты же почти не изменился, а у меня память на лица и события стопроцентная".
Вот такая история. СВЕТЛАЯ ЕЙ ПАМЯТЬ. Они ДЕЙСТВИТЕЛЬНО любили друг друга.
ОНИ МЕНЯ КУПИЛИ
– Они меня купили!
– верещал заплетающимся языком альфонс Мишаня.
– Точно, купили, падлы!
– поддакивали ему дружки-алкаши.
– Думают, раз озолотили меня, то я весь теперь ихний.
– Не дождутся, курвы!
Сын потомственного дегенерата откупорил "Александра Дюма", умыкнутого тещей Аделаидой Иосифовной из парижского минимаркета в темном переулке имени Николя Саркози, и однояйцевый Андрюха с молокозавода набитой рукой точно распределил водяру по четырем пластиковым стаканчикам.