Выпуск 4
Шрифт:
– Я понимаю, – сказал я. – Тем не менее, я говорю «нет». И я ухожу.
– Луиджи! – позвал старый Мариус.
Дверь тут же открылась, и на пороге появился вышеупомянутый Карузо. Старик что–то сказал ему по–американски. Карузо посмотрел на меня с искрой удовлетворения во взгляде. Он пошел на меня.
– Давайте не будем драться здесь, – сказал я. – Я имею в виду «Хилтон». Вас за это упрячут, старина.
Карузо наступал на меня, а я отходил к окну. Быстрым движением он вынул из бокового кармана какой–то предмет из своей металлоколлекции. Это был «кольт». Он делает большие дыры. Пистотлет
Мариус снял трубку. Он слушал, наморщив лоб. Потом посмотрел на меня с озабоченным видом.
– Хорошо. Спасибо, – и повесил трубку.
– Все о'кей, Луиджи, – сказал Мариус. Карузо кивнул ему и с разочарованным видом вышел из комнаты, сунув «кольт» в карман своих брюк.
Мариус равнодушно взглянул на меня.
– Я знаю, где находится Мемфис Шарль, – сказал он.
Я ничего не ответил, потому что не верил ему. Я думал, что он покупает меня, чтобы я раскололся.
– Она арестована, – сказал Мариус – Мне только что позвонил один э–э… функционер. Они обнаружили ее машину на стоянке и устроили засаду, вы понимаете?
– Мышеловку, – рассеянно прошептал я.
– Вот именно. Итак, когда девушка подошла к машине, ее арестовали. Сейчас она в тюрьме. Вы можете идти, Тарпон.
Я пошел к выходу, думая о том, что мне придется теперь разгребать все это, но больше всего меня беспокоило сейчас другое. Подойдя к двери, я повернул голову и сказал:
– Если она в тюрьме, то вы не сможете заглянуть ей в глаза. Должно свершиться правосудие.
Он молча улыбался мне в ответ.
– Если это она убила мою дочь, то я уничтожу ее, – сказал Мариус – Где бы она ни находилась. Даже в тюрьме.
– Хорошо, – сказал я. – До свидания, Горизия.
– Прощайте, Тарпон.
Я вышел в холл. Карузо и шофер «мерседеса» сидели за маленьким столиком и играли в китайские шашки. Они вернули мне мои часы, ключи и ручку. После этого я вышел.
К ветровому стеклу «аронды» были приклеены два протокола о штрафе. Я их разорвал и выбросил в канаву. Мне некуда было спешить. Я сел в машину. Я чувствовал себя усталым и голодным. Я подумал, что мне лучше всего вернуться домой и ждать полицейских, которые рано или поздно придут за мной.
Когда я припарковал машину на улице Сен–Мартен, было пятнадцать минут второго. Я зашел в бакалейную лавку и купил банку мясного рагу с бобами и бутылку «Амстеля».
Поднимаясь по лестнице, я столкнулся с помятым человечком в коричневом костюме–тройке с перхотью на плечах и лысой голове.
– Вы месье Тарпон? Эжен–Луи–Мари? – спросил он меня с суетливым видом.
– Да.
– Вот повестка.
Он неловко открыл портфель и протянул мне лист бумаги. Я расписался в получении.
– Всего хорошего! – бросил он, исчезая.
Я должен был предстать перед следователем Деруссо завтра, в пятницу, в пятнадцать часов.
Я сложил бумагу настолько аккуратно, насколько мне позволяли мои руки, занятые консервной банкой и пивом, и сунул ее в карман. Я поднялся по лестнице и вошел к себе.
В квартире царил беспорядок, но не такой,
какой оставляют после себя грабители. Такой беспорядок остается обычно после обыска без ордера. Очевидно, квартиру обыскали полицейские после моего похищения.Я прошел на кухню, чтобы выложить на стол покупки, разделся и стал мыться над раковиной. В этот момент зазвонил телефон.
– Я звоню вам уже в шестой раз, – сообщил мне Хейман. – Я уже собирался звонить в полицию, чтобы отправить их в «Хилтон». Где вы были? Почему вы не позвонили мне?
Я кратко объяснил. Моя рука была в мыле, и трубка тоже стала мыльной.
– Горизия? – повторил Хейман. – Не знаю. Я вообще плохо знаю сегодняшний воровской мир. Я рядом с отелем. Вы в курсе?
– С каким отелем? В курсе чего?
– Не прикидывайтесь дурачком, Тарпон. Я говорю об отеле, в котором вы остановились с Мемфис Шарль. Под именем Малои. Есть новости. Неприятные. Печальные.
– Опечальте меня.
– Под ее матрацем нашли пачку гнусных снимков, – сказал Хейман. – На всех снимках изображена Гризельда с разными партнерами. Имена партнеров обозначены, но я не смог их узнать. Во всяком случае, это великолепный материал для шантажа. Но это еще не самое печальное.
– Опечальте меня еще больше.
– Вы помните о рукоятке ножа? Об окровавленной рукоятке? Альфонсио тоже был убит ножом.
– Да, – вздохнул я. – И нож сломался. Рукоятки не было.
– Мне кажется, ее нашли.
– Да.
Мы помолчали с полминуты. Было слышно наше дыхание.
– А малышка вам нравилась? – наконец спросил Хейман.
– Да, нравилась, – ответил я.
Едва я успел закончить разговор и вернуться к раковине, как телефон снова зазвонил. На этот раз на проводе был Жерар Сержан. Он хотел узнать, есть ли новости, что я делаю и что уже сделал. Я ему сказал, как обстоят дела. Я ни словом не упомянул ему о плачущем человеке, Мариусе Горизия, потому что не хотел расстраивать его рассказом о прошлом матери. Я рассказал ему почти все, включая мои перемещения с Мемфис Шарль. Рано или поздно он все равно узнал бы об этом.
Он воспринял все гораздо легче, чем я предполагал.
– Вы делали все, как лучше, – сказал он.
– Да.
– А что вы думаете делать дальше, Тарпон?
Я как раз задавал этот вопрос себе.
– Я не думаю, что девушка виновата, – сказал Жерар Сержан.
– Почему?
– Эти снимки… под матрацем, вы говорите? Это такой несерьезный тайник, особенно в отеле.
– Да, – согласился я.
Господи, как он меня раздражал!
– Вы продолжаете вести расследование? – спросил он.
– Да.
– Кроме того, девушка… – замялся он. – Видите ли, не женское это дело – убивать людей.
Еще один, считающий, что женщина – это нечто хрупкое, нежное и чистое. И все равно он раздражал меня.
Мы обменялись еще несколькими фразами, после чего я вернулся к раковине.
На этот раз мне удалось закончить процедуру, которую я начал. Я помылся и побрился, надел старые вельветовые брюки в крупный рубчик, клетчатую сорочку и черные нейлоновые носки. Я сунул ноги в тапочки, открыл банку рагу и выложил содержимое в кастрюлю, чтобы разогреть. Ел прямо из кастрюли и пил из горлышка. Во время еды я думал.