Чтение онлайн

Никем не замеченная она вошла в сарай, где оставила проводника. Миша лежал без движения, прикрытый дровами, и Ши-Эйра быстро переодевшись, сняла крышечку с небольшого флакона, содержимое которого должно было вернуть Проклятого к жизни.

Уже погрузившись в болотную жижу, Миша подумал, что зря он это сделал. Грязная вода попала ему в рот, нос и уши, он начал задыхаться, барахтаться и паниковать. А потом все исчезло. Пропали болото, грязь. Но также исчезло ощущение того где верх, где низ. Он

Все это напомнило Проклятому первые дни его новой жизни, когда он во снах попадал куда-то и вот также парил в невесомости. Тогда его вывела ненависть. А сейчас он вдруг ощутил странную апатию. Окружающая обстановка была не враждебной, скорее нейтральной. Спокойствие. Да, тут было... Безмятежно. Наконец-то можно было расслабиться, и отдаться на волю неведомым зеленым волнам.

Проклятый вдруг широко зевнул и слегка удивился, неужели его начинает клонить в сон? Сейчас он наконец-то закроет глаза, и крепко уснет. Он снова зевнул и вспомнил, как забрал Иру с Валиком из роддома. Первые несколько ночей молодой отец не мог нормально спать. Волновался и постоянно вскакивал — а не перевернулся ли малыш, уткнувшись лицом в подушку, а теперь задыхается? А не прижала ли его Ира, отключившись в момент кормления? А на четвертую ночь он вырубился, и спал часов шесть, пока его не растолкала жена, попросив принести воду.

Вот и сейчас он уснет, а потом, после пробуждения все станет как прежде. Ксана, проклятие, организация Витольда, Этания — все это окажется сном. Он погладит жену, посмотрит на мирно сопящего Валика и пойдет варить кофе. Сладкий кофе, с парой кусков сахара.

Вот почему-то именно этот сахар застыл перед внутренним взором отключающегося Проклятого. Сахар. Что с ним происходит когда его бросают в кофе или чай? Он быстро темнеет и начинает растворяться. А если его бросить в холодную воду? Процесс будет идти намного медленнее, но финал будет тем же. Сахар станет частью воды. И Миша сейчас станет частью этого зеленого марева, если что-то срочно не предпримет.

Он встряхнул головой, зевнул и попробовал собраться. Да, выспаться это заманчиво, но Проклятый все-таки не желал уснуть сном вечным. Он задергался как утопающий, и постарался найти ту самую соломинку, за которую можно ухватиться.

Калейдоскоп воспоминаний. Ира, Валик, Ши-Эйра, Ксана, Ира, Витольд, наемница, Магрес, тени стоящие за Витольдом, Солимбэ, Валик, демон проводящий жуткую зачистку, Ксана. Ни один из образов не мог пробиться сквозь зеленое марево, не мог послужить спасительным якорем.

— Гребанный «Норспеерамонус», — прокричал он, — гребанное проклятие, и все, кто придумал это дерьмо!

Он орал что есть мочи, но голос, казалось, вяз в этой зеленой пустоте и умирал не порождая эха. Перед его внутренним взором, появилась рукоять, та которую он запомнил после убийства ведьмы.

— Пожалуй, не стоило оставлять ее там, — пробормотал он, и сам удивился собственной мысли. При чем тут рукоять? Но, тем не менее, мысль о ней засела в Мишиной голове, он глянул на правую руку, видимость в окружающем его тумане была минимальной, но собственные руки Проклятый все-таки видел. И снова, как уже иногда бывало узор, покрывающий его руку, начал светиться изнутри.

— Ты помогаешь мне? — спросил он, — выведешь меня отсюда?

Татуировка молча светилась, но Миша сумел успокоиться. Почему-то ему явственно вспомнился один из детских кошмаров. Он приснился маленькому Мише, после прочтения сказки о пряничном домике. Сказка напугала его, и он воочию представил как заблудился в страшном лесу, а вместо помощи угодил на обед к страшной ведьме. Но родителям он ничего не сказал о своем страхе, так как уже думал, что боятся мальчикам —

Сказку ему прочитали днем, и к вечеру она немного забылась, но вот ночью вернулась во всей красе. Он, подобно детям из сказки, заблудился в лесу, но в отличии от сказочных персонажей, маленький Миша был совсем один. Он бежал, продирался сквозь чащу, по лицу хлестали ветки, под ногами трещали какие-то сучья. Быстро темнело, и небо сотрясали первые удары грома.

Вдруг чаща расступилась, и он оказался на открытом пространстве. Перед ним стояла избушка. Нет, это не была избушка на курьих ножках, и не домик из сладостей. Обычный деревянный дом, но почему-то он вызывал безотчетный ужас.

Ему было страшно приближаться к этой избушке, но и ночной лес пугал не меньше. К тому же дом казался пустым, и малыш решил, что если там никого нет, то он пересидит до утра, может даже спрячется под кроватью, а когда настанет утро, попробует выбраться из леса. И словно для того, чтобы подтвердить правильность его решения, раздался очередной раскат грома, и первый капли дождя упали на землю.

И он побежал к дому, размазывая по лицу слезы и надеясь на то, что произойдет чудо, придет мама и этот кошмар закончится.

Дом смотрел на него двумя темными, равнодушными окошками, и для того чтобы найти дверь, Мише было необходимо обойти его с какой-нибудь из сторон. И когда малыш пробегал мимо окон, в небе сверкнула яркая молния и в ее свете, он вдруг увидел, что внутри кто-то есть. Какой-то человек смотрел на него сквозь стекло, и смотрел недобро.

Тогда он проснулся от собственного крика, и захлебываясь слезами, побежал в комнату родителей. Точнее хотел побежать, но уже пришла мама, разбуженная его плачем. В ту ночь он не уснул до самого утра, а книжки со страшными сказками ему больше не читали, пока он не подрос, и не начал читать сам.

— Интересно, — усмехнулся он, — а будь я взрослым, заглянул бы внутрь?

Так или иначе, но это воспоминание о пережитом в детстве ужасе вернуло его к жизни. Проклятый вдруг поймал себя на мысли, что хочет встретиться с ведьмой кушающей детей. Хочет столкнуться лицом к лицу с ожившим детским кошмаром сейчас, когда он стал взрослым.

— А ведь я могу это сделать, — пробормотал он. — Я ведь гуляю по Солимбэ. Может, и в пряничный домик могу зайти? И к бабайке в гости, и в шкаф где живет бука. И там дать кому-нибудь по роже. А интересно, — продолжил он моногол, —как бы отреагировала старая ведьма, если бы вместо здрасте, добрый молодец прописал бы ей с ноги?

Эта мысль улучшила его настроение, Проклятый почувствовал азарт. Злость и азарт. Азарт и злость.

— Ну давай, — прошептал он неизвестно кому, — открой личико!

С каждой секундой он все сильнее распалялся, становился злее. Ему казалось, что вместе с тем как растет его злость, татуировка начинает светиться все сильнее, хотя последнее могло быть лишь игрой его воображения.

— Нет, — покачал он головой, — рано мне еще уходить в нирвану. У меня еще и по эту сторону зеркала хватает забот.

Туман окружающий Проклятого начал светлеть, более того, Миша отчетливо почувствовал движение. Чтобы закрепить успех, он рванулся всей своей волей, с единственным желанием выбраться.

Сонливость и апатия исчезли. Пропал страх. Его снова вела злость, но на этот раз — совсем безадресная. А потом он понял что падает. Тренировки Колпеса не прошли даром, он рефлекторно сгруппировался и смягчил удар. Повезло еще и тем, что упал он на мягкую землю, а не куда-нибудь на бетонный пол.

Проклятый моментально вскочил на ноги чтобы осмотреться. А осмотревшись, расхохотался. Он смеялся и смеялся, буквально корчился от хохота, пока не заболел живот. А потом, слегка успокоившись, вытер выступившие слезы и произнес: