Второгодник
Шрифт:
Похоже тунгусский метеорит оказал меньшее воздействие на тайгу, чем моя песня на присутствующих. И это при том, что и певец, и гитарист я ниже плинтуса, но реально великие стихи написал Николай Заболоцкий — цепляет всех, кто слышит.
— Это что? Точнее, чья песня? — шёпотом спросила Татьяна.
— Стихи написал Николай Заболоцкий. Мне мама разрешила по ночам баловаться на инструментах, — скромно, рисуя сандалем окружности на полу, ответил я. — К тому же я вам обещал несколько песен написать. Кстати, а вы, Татьяна, не могли бы поработать над моим вокалом, а то не очень
— Меня учили, но пока не пробовала. А музыку вы написали, это правда?
— Неправда, только мимо пробегал. Как ваши дела с ансамблем?
— Вот Саша — мастер на все руки, три школьника с очень интересными голосами, и я могу играть на пианино. Это все, что удалось сделать.
— Татьяна Сергеевна, у меня еще один вопрос: вы можете подбирать ноты с голоса? Могу напеть еще две песни. Мне кто-то сказал, что в Кингисеппе есть полупрофессиональный музыкальный театр. Там по большей части мается дурью некоторое количество музыкантов. Давайте съездим, глядишь — и сманим кого-нибудь. Можем разучить несколько песен для затравки разговора.
— Ну, что ж, давайте! Все равно, надо что-то делать. Когда займемся?
— Да, хоть сейчас, — я сложил руки в приглашающий жест и слегка подобострастно наклонил корпус.
— Нет, сынок, сейчас ты пойдешь ужинать! Никуда тебя не отпущу, пока не поешь! Носишься целыми днями… — мама разворчалась не на шутку. Единственное счастье, которое ей осталось, — это смотреть, как я ем. Сейчас она никогда не ест вместе со мною. Смотрит, как это делаю я, зачастую в предплачевном состоянии.
— Татьяна Сергеевна, не могу отказать маме. Через час, вас устроит?
— Устроит, конечно. Кто ж тебе может отказать?
— Только вот не надо, пожалуйста, делать из меня диктатора.
— Ну-ну-ну, обидься еще. Ты же взрослый человек! — эта присказка прилипла ко мне намертво, и каждый встречный-поперечный старался ввернуть ее в разговор.
Через неделю ежевечерних посиделок, то есть упорных занятий, мы решили, что можем ехать. У нас есть четыре песни для фортепиано с гитарой. Я добавил еще "Траву у дома". Здесь Гагарина еще помнят, всего четыре года прошло.
Татьяна серьезно нагрузила мой голос. Так, что я разговариваю со всеми, как правило, натруженным голосом Высоцкого. Мне нравится: чувствуется движуха, а Татьяна млеет от моих песен. Они, действительно, оказывают сильное воздействие на умы, взращенные на "Ландышах" и песнях Утесова.
Борис Аркадьевич, мужчина средних лет, производил женственное впечатление. Розовые щечки и яркий крепдешиновый платок вокруг шеи выдавали в нем личность творческую, а робкая лысинка, спрятавшаяся за бодрым чубчиком на затылке, — национальность.
— Чем могу быть полезен, товарищи? — еще более проявляя свою национальную принадлежность, спросил он.
— Мы хотим сманить ваших музыкантов в свой вокально-инструментальный ансамбль, — вонзил я правый хук в его представления о порядочности.
— А вы, товарищи, очень веселые товарищи.
— Борис Аркадьевич, это шутка. Давайте, мы вам споем для затравки разговора. Песня авторская, родилась в недрах нашего коллектива. Так сказать, для оценки
нашего творческого потенциала.— Прошу. Что вам для этого надо?
— Пианино и акустическую гитару.
После небольшой подготовки мы с Татьяной спели на два голоса "Есть только миг".
— Неплохая затравка для разговора, — после небольшой паузы задумчиво произнес Борис Аркадьевич, — а нет ли у вас еще чего-нибудь?
— Для вас, непременно.
Я исполнил сольно "Очарована, околдована", а когда закончил, то меня пригвоздил к полу взгляд прожженного администратора, почувствовавшего запах денег.
— Ваши предложения?
— Объединить усилия.
— Что вы можете и что у вас есть?
— У меня к вам аналогичный вопрос.
— А вы, молодой человек, не слишком молоды, чтобы встревать в разговор старших? — Борис Аркадьевич показал зубки. Щас, напугал!
— В нашей паре старший я, и автор песен, кстати, тоже я! — Гоголь родился слишком рано и не увидел этой сцены, в противном случае немая сцена в "Ревизоре" была бы значительно более сочной.
— Вы? — он растеряно посмотрел на Татьяну, но та лишь подтвердила невозможное легким кивком головы. Мир совершал непонятные движения, а этого Борис Аркадьевич не любил, потому что за непонятками скрывались, как правило, неприятности. — Сколько же вам лет, молодой человек?
— Семь, с вашего позволения.
— И вы, не имея никакого опыта общения с женщинами… нет не так… не имея даже физической возможности этот опыт заиметь, написали сагу о любви к Прекрасной Даме?
— У меня хорошее воображение, — стал выкарабкиваться на первый план Малой.
— Непостижимо…
— Согласен, это одна из двух непостижимых вещей: космос и психика. Моя психика загадочна даже для меня.
— Так, ближе к делу. Что вы хотите? — стал стремительно приходить в себя Борис Аркадьевич.
— У нас есть автор хороших песен, которые можно сделать популярными, у нас есть клавишник, — я показал рукой на Татьяну, — есть пара интересных детских голосов! Есть источник финансирования и некий набор инструментов. Нам нужны три гитариста: соло, ритм и бас; саксофонист, ударник, мужской баритон или бас. В ответ мы хотим, чтобы вы организовали обучение наших школьников игре на указанных инструментах и в итоге создали приличный с точки зрения профессионализма школьный ансамбль. До этого момента один раз в две недели вам предстоит играть на танцах в нашем клубе и озвучивать наши праздничные мероприятия. Мы вам будем платить зарплату, поставлять песни и учить делать гешефт.
— Конкретно, — заторможено вымолвил Борис Аркадьевич, встал и пошел в угол, где на тумбочке стоял графин с водой. — А еще вы можете что-нибудь спеть?
Я пожал плечами, и мы с Татьяной спели без остановки две оставшиеся наши песни: "Трава у дома" и "Проснись и пой".
— Согласен, но у меня есть вопросы.
— Извините, перебью вас. Здесь есть место, где можно посидеть, выпить кофе и съесть мороженное? Мы с Татьяной Сергеевной как-то того…, не успели перекусить с утра.
— Напротив мороженица, подойдет? Можно в шашлычную, но там, боюсь, еще пары не развели.