Чтение онлайн

— Минутку! — прокричала Нонна Николаевна генералу и пошла на сцену. Там она достала стартовый спортивный пистолет и выстрелила. Весь зал разом повернулся к ней. Не говоря ни слова, она вернулась на свое место.

Председатель, обращаясь к Оле Сидорской, спросил:

— Это все, что ты хотела сказать?

— Почему? Я только начала, а вы с ума посходили, — пожав плечами, ответила Оля.

Председатель крикнул в зал:

— Все по местам! Того, кто хоть что-нибудь вякнет, выгоню из зала. Говорить только с моего разрешения! Продолжай.

— Таким образом, надо изменить срок проекта. Если не предпринять дополнительных усилий по увеличению доходов, то срок увеличится до десяти лет и больше. Но у нас есть два проекта, которые

могут принести денег больше, чем пилорама. Я имею в виду вторую птицеферму и ткацкое производство. А посему предложение следующее: строим КБ, дизайн-студию и опытное производство, а параллельно запускам птицеферму и ткачей. Можно еще какой-нибудь ширпотреб запустить, лишь бы быстрые деньги приносил. Короче, цель — утроить доходы, тогда срок проекта сократится до 4–5 лет. Ну и Игорь обещал помочь. Правда, как там у него в Америке дела сложатся, никто не знает, так что я бы рассчитывала на себя. Еще школы надо открывать, скоро упремся в лимит кадров, тогда все вообще подвиснуть может. Сопутствующие предприятия могут также дать дополнительный доход. Например, производство метизов, пластмассовое производство и прочее. Надо дать поручение руководителям проекта разработать план опережающего запуска доходных сопутствующих производств. Да, еще: все полностью замораживать не надо. Надо что-то оставить для обучения, чтобы создавать задел по специальностям. Это тоже к руководителям. Теперь у меня все.

Председатель встал и сказал:

— Похоже, тут и обсуждать нечего. Против лома нет приема. Денег не хватает — их надо зарабатывать. Морозим проект на пару лет, выполняем только его первый этап. Запускам птиц и ткачей, а также сопутствующие производства, открываем школы и обучаем кадры, детские и взрослые. Вот, собственно, и решение по этому вопросу. Дополнения есть? Тогда все детали обсуждаются и принимаются на Совете командиров в рабочем порядке. Согласны? Есть те, кто против? Ну, и ладно, принято!.. Куда поскакали! У нас второй вопрос. Давай Кротов, выходи на сцену и рассказывай, что там было.

На сцену поднялся крупный детинушка, некий такой Митрофанушка. На лице интеллект не чувствовался или был искусно спрятан.

— А что говорить? Снежана обозвала меня козлом, я и не сдержался. Я ведь даже не ударил. Так, толкнул только. Папа говорит, что козел — самое плохое слово, нельзя так говорить, за это и порезать могут.

— Это наш дважды второгодник. Папа уголовник, сейчас под судом в Крестах. Маму недавно в психушку отправили, на почве пьянства. Он — наша, пожалуй, единственная педагогическая неудача. Не знаю, за что зацепиться. Не нашла никаких интересов, кроме выпить. Похоже, хронический законченный алкоголик. С бабкой живет, так та еще круче дочки. Тоже надо бы отправить в лечебницу, она становится опасной. А его в детдом, наверное, а потом — тюрьма, если не прибьет кто. Извелась вся, но не могу ничего придумать. Гипнотизера вызывала, толку — ноль. Ребята его сейчас выгонять будут, так он воровать пойдет — пить на что-то надо, так ведь?

В зале начал нарастать гул, как от двигателя, который постепенно набирает обороты.

— Давайте, высказывайтесь, задавайте вопросы. Можно с места, только руки поднимайте, чтобы я видел. Давай, Витек, начинай.

В середине зала встал парень и ломающимся подростковым голосом произнес:

— А чего с ним говорить? Гнать из школы, да и все! Сколько уже с ним говорили. Развели в школе блатняк, понимаешь. В самом деле, сколько можно, уже все сказали, а до его сознания достучаться никому не под силу, даже Нонне Николаевне. Харю бы только залить. Он сейчас-то, хоть трезвый? Эй, ты трезвый? — Кротов кивнул, не поднимая головы. Он боялся и школу, и ребят, когда они все вместе.

В зале повисла тишина.

— Что? Это — все? — спросил Председатель. — Снежана, так было?

В первом ряду встала девочка и сказала:

— Все так, только сначала он отнял у меня кошелек, а потом от его толчка у меня возникло

два синяка и легкое сотрясение мозга. Ребята пытались ему накостылять, но он сбежал. Быстрый, падла.

Зал снова зашумел. Вован, давай голосуй! Отдать участковому на пятнадцать суток за хулиганство! Петрович враз упечет! Потом оформим или в психушку, или к алкоголикам на принудиловку! Да и бабку его туда же!

Градус накалялся. Вован поднял руку и предложил:

— Передаем Петровичу в обезьянник и оформляем в психушку как опасного элемента. Согласны? против? Принимается. Ребята, позовите патруль, пусть отведут и составят всякие там заявления и прочее.

В зал вошли три крепких парня, одетые явно в какую-то очень странную форму, и вывели Кротова.

— А кто эти ребята? — спросил Даниил Павлович.

— Дежурный патруль из славянского сообщества. Они приглядывают за порядком в поселке. На них патрулирование, усмирение буйных, ну, и так далее. Наша общественная милиция, если хотите.

— А во что они были одеты?

— Да это их представление о том, как одевались славяне в Киевской Руси. Это историческое общество, они увлекаются историей нашей страны, ну и реконструкциями всякими. Треть ребят там обучаются славянскому бою и фехтованию. Летом ходим в походы по славянским памятным местам, капища ищем и всякое такое. Первоисточники читаем, для этого старославянский язык у нас в обязательной школьной программе.

В зале стало пустеть, народ расходился.

— У них сегодня в клубе дискотека. Время дорого, — улыбнулась Нонна Николаевна.

К ним подошла Наташа с Сашей и Вовиком.

— Ну что, ребята, как вам у нас? — спросила их Нонна Николаевна. — Останетесь на полгодика? Вы даже треть всего интересного не увидели, слишком недолго вы у нас.

Первым заговорил, как это ни странно, Вовик:

— Я хочу остаться. Здесь лучше, чем в нашей школе! Намного! Здесь интересно!

Саша молча кивнул, подтверждая слова брата.

— Ну и славно! Тогда решайте свои семейные дела, особенно с мамой, и приезжайте. Эти полгода вы запомните на всю жизнь, я вас уверяю, — Нонна Николаевна выжидающе посмотрела на генерала.

Даниил Павлович кивнул и сказал:

— Мы можем остаться прямо сейчас? У нас все, что надо, с собой.

Ребята разулыбались.

— Наташа, забирай на дискотеку! — махнув рукой, сказала директриса. — Пойдемте, Даниил Павлович, нам надо разные бумажки подписать. И я Вам расскажу о наших правилах.

Прошел ровно год с того феерического дня, когда в Большой Сабск высадился "десант" из Октябрьска. "Десант" — это педагогический Кингисеппский сленг, означающий перемещение школьников на какое-то приличное время из школы-донора в тиражируемую школу, чтобы пересадить в новую школу порядки и традиции старой. Это действо сильно упрощает старт педагогической работы и ускоряет выход на значимые результаты в новых школах. Десантирование придумал А.С. Макаренко, и мы в этом случае слепые его последователи, как, собственно, и во многом другом.

"Десант" мы стараемся оформить ярко, шумно и максимально памятно, как удар "по неокрепшим органам восприятия аборигенов", как выражается наш Игорек. В сознании сельчан "десант" должен остаться точкой отсчета: до него и после. В Большой Сабск тогда приехали человек тридцать детей, десять из которых остались здесь на полгода, их родители, бригада лесозаготовщиков с техникой, бригада дорожников и электриков. Мы торжественно, с перерезанием красной ленточки завалили первое дерево "Дороги жизни". Вроде бы пафосно, но очень ложится на душу и поднимает людей в их собственных глазах. В нашем сонном царстве это было то, что надо. Простая ведь мысль: "Мы работаем на себя", но как же недоверчиво к ней относятся люди. Наш "десант" ломает такие барьеры на раз, дело в том, что после пафоса начинаются разговоры между теми, кто все это уже прошел, и теми, кто в это не верит…