Вторая попытка
Шрифт:
Но как собрать воедино всю эту информацию, когда каждый отдельный эпизод сам по себе достоин отдельного расследования! Взять хотя бы эту эмигрантку: даже если отбросить тайну ее происхождения - что за мрачная история с ее дневником? Ведь именно тогда погиб Виллерс... а дневник, кажется, потом так и не нашли...
– Вы знаете, что было в пропавшем дневнике?
– спросила Сара вслух... и удивилась тому, что Гуминский понял ее сразу.
– Полагаю, описание бесконтактного убийства, - спокойно ответил он. Во всяком случае, это кое-что объяснило бы: от такого открытия даже Виллерс
Сара мрачно усмехнулась: представить себе Виллерса в роли объекта (а не научного руководителя!) чрезвычайной программы было совершенно невозможно. Уж если с Евгением столько хлопот...
...Мысли снова вернулись к Евгению. Почему он продолжает упорствовать теперь, когда Сэм находится на базе и механизм действия его способностей рано или поздно все равно выяснится?! Почему отказывается от сотрудничества? Что пытается скрыть? А эта его звериная осторожность в ожидании ареста - получается, он с самого начала не рассчитывал на мирный исход ситуации? Что же еще он держит в рукаве, с чем еще предстоит столкнуться?
Веренков, едва узнав о фальшивых письмах, сразу предупредил: скорее всего, предусмотреть всех ходов Евгения не удастся - так что надо поторапливаться с завершением программы! Но что значит "поторапливаться"? Уже исчерпаны практически все методы и подходы, а результата нет и нет...
Есть, правда, еще один вариант, совсем уже последний - допросить Евгения с применением наркотиков. Раньше Саре не хотелось даже думать о таком - настолько это было противно... да и просто непрофессионально! Но теперь она все чаще склонялась к тому, что другого пути не остается. В конце концов, Евгений сам во всем виноват...
Поняв, что внутренне она уже приняла решение, Сара решила не откладывать дело в долгий ящик. Но шеф, выслушав ее аргументы, надолго замолчал, а затем спросил с некоторым сомнением в голосе:
– Какова вероятность, что это окажется опасным для психики?
– Очень небольшая, - пожала плечами Сара, понимая беспокойство шефа.
– Полностью ее исключать, конечно, нельзя, но не думаю, что он будет испытывать какие-то заметные последствия...
– Под опасностью для психики, - пояснил Гуминский после некоторой паузы, - чаще подразумеваются серьезные отклонения. Я же имел ввиду ложные воспоминания, случайно внушенные при допросе, локальную амнезию и тому подобное...
Сара снова пожала плечами:
– Ну, судя по всему, разговор потребуется не один: эффект у препаратов кратковременный и недостаточно стабильный. Я думаю, что какие-то мелкие деформации памяти будут обязательно.
– Нет, в таком случае, это меня не устраивает!
– Гуминский помотал головой.
– Придумайте что-нибудь другое, неразрушающее.
Сара едва не вспылила: стала бы она предлагать наркотики, если бы было "что-нибудь другое"! Но сдержалась и спросила почти спокойно:
– Почему? Что вы видите в этом такого страшного?
– Потому что пока что именно память Евгения - единственный источник информации. И я предпочел бы оставить его неповрежденным!
– И недоступным, - забыв о субординации, перебила Сара.
– И недоступным, вы забываете об этом! Ведь Евгений не просто отказывается
Новая пауза Гуминского показалась Саре бесконечной. Они уже почти достигли главного корпуса, когда тот вновь нарушил молчание:
– Возможно, вы правы, госпожа Даррин. Мы еще вернемся к этому разговору. Пока же - и это мой приказ!
– поработайте с женой Миллера. Раз уж она все равно окажется здесь... Попробуйте расспросить ее о "бесконтактном убийстве"!
– Но ведь она телепатка!
– удивленно воскликнула Сара и осеклась: шеф остановился и посмотрел на нее внимательно и с каким-то сочувствием.
– Я понимаю, что задание трудное. Если ничего не выйдет, никто вас не упрекнет. Но поскольку Евгения пока трогать нельзя, это вполне реальный шанс, и я хочу его использовать. Отдохните хорошенько, и как только девочку привезут, приступайте. Я буду наблюдать за допросом по монитору.
Гуминский повернулся и быстро зашагал через лужайку к зданию. Сара смотрела ему вслед, не зная что и подумать...
Допрашивать телепатку! Да никакой наркотик не погасит эти способности полностью, и "подслушанная" эманация выдаст любую искусственную искренность... Разве можно обойти это? Но шеф, прекрасно понимая эти трудности, все же требует "гениальности в полевых условиях", при этом запрещая куда более простой и доступный способ - почему?!
...Сара вдруг осознала, что число недоговорок вокруг этого запутанного дела превысило некую критическую величину - и теперь она ощущала уже не подозрение, а твердую уверенность, что шефу известно гораздо больше, чем всем остальным участникам программы. И это "больше" так или иначе связано с увольнением Евгения, с его скандальной поездкой и, по всей видимости, с погибшей графиней-предсказательницей. И похоже, Гуминский отнюдь не из соображений субординации и секретности до последней возможности молчал об этой поездке...
Прогнувшись, Евгений обнаружил, что лежит на кровати в "своей" комнате, слабо освещенной голубоватым мерцанием ночника. За незанавешенным окном была кромешная темнота... который же, интересно, сейчас час?
Он хорошо помнил, что устроил днем, но теперь чувствовал только глубокое отвращение к себе - надо же было так сорваться! И поделом ему досталось: можно было сообразить, что шеф примет меры предосторожности!
Евгений осторожно поднялся, стараясь не потревожить раны, добрел до зеркала в ванной... Ну, в общем-то ничего страшного! Могло быть и хуже...
Глазок телекамеры по-прежнему поблескивал из-за вентиляционной решетки, и Евгений взглянул в него едва ли не жалобно: что у вас там происходит? Что будет дальше - разговоры или снова драки? Впрочем, если шеф намерен действовать скрытно, то драк можно не опасаться - по крайней мере, некоторое время! А вот с допросом под наркотиком дело серьезнее: утром уже вполне могут начать... и что тогда? Сразу, конечно, до Тонечки не докопаются - но рано или поздно ее присутствие все равно вычислят...