Чтение онлайн

– Ты тоже не помолодел.
– Гитлер угадал мысль Сталина.
– Иди сюда.

Они прошли в следующее помещение. Там стоял черный кожаный диван и несколько кресел. На низком столе странное сочетание: бутылки вина, сока, молоко в хрустальном графине.

– Ухаживай за собой сам, - сказал Гитлер.
– Тут есть твое вино.

– А ты все такой же трезвенник?
– спросил Сталин.

– Мне бы надо подлечиться, - сказал Гитлер.
– Здесь не врачи, а костоправы. Кликуши какие-то.

– Потерпи, - сказал Сталин.

Он налил полный бокал кинсмараули. Он все еще никак не мог согреться. В бункере было тепло, но холод

путешествия въелся в кости.

– Как добрался?
– спросил Гитлер.

– Нормально. Даже вздремнул в самолете.

– На "Дугласе" летел?
– спросил Гитлер.

– Да.

– Тебя засекли, - сказал Гитлер.
– Мне доложили. Хорошо, что сначала доложили, а потом хотели сбить.

– У меня были неплохие истребители, - сказал Сталин.
– Асы.

– "Яки"?

– Это военная тайна, - улыбнулся Сталин. Теперь можно было закурить. Гитлер поморщился.

– Ты и табачного дыма не выносишь?

– Это вредно, - сказал Гитлер.

– Мы стареем, - сказал Сталин.
– Как наши?

– Я почти никого не вижу, - сказал Гитлер.
– Была депеша Ямамото. Он недоволен Макартуром.

– Я еле отговорил Мацуоку, - сказал Сталин, - ударить по Дальнему Востоку. У него странные идеи.

– А ты не задумывался, - сказал Гитлер, - как образ жизни, повседневное окружение нас переделывают? Мы начинаем всерьез относиться к своим обязанностям.

– Ко мне это не относится, - сказал Сталин.

– Правильно, пускай этим занимаются аналитики дома, - сказал Гитлер.

– Я страшно стосковался по дому, - сказал Сталин.

– Осталось три года, - Гитлер осторожно налил из графина в стакан молока.
– Здесь молоко хорошее. Коровы едят лесные травы.

– Тебе три. Мне, вернее всего, куда больше. Боюсь, как бы не все десять.

– Я вернусь, постараюсь тебя вытащить, - сказал Гитлер. Они прошли в большую комнату, к столу.

– Я не согласен с центром, - сказал Сталин.
– Поэтому и просил тебя о встрече.

– Я понял, - ответил Гитлер.
– И даже подозреваю, о чем будешь просить.

Сталин постучал трубкой по середине карты. Искра упала на карту, и Гитлер быстро смахнул ее на пол.

– Это Сталинград, - сказал Сталин.
– Я тебе его не отдам.

– Но в центре полагают, что ты должен остановить меня у Урала, - заметил Гитлер.

– А сам ты что думаешь?

– Эгоистически я с тобой согласен, - сказал Гитлер.
– Взятие Сталинграда продлит войну еще на полгода. Значит, я на полгода позже буду дома. А я боюсь, что просто не доживу.

– Эгоистически, - повторил Сталин.
– Сейчас речь идет не о твоем эгоизме, Хил, мой мальчик.

– Каковы твои аргументы?

– Мы выполнили демографические требования центра, - сказал Сталин.
– Я сам просчитал недавно: начиная с 1914 года Россия потеряла пятьдесят миллионов человек, почти половину населения.

– Русские быстро плодятся, - сказал Гитлер.

– Ты тоже внес свою лепту.

– Не намного больше, чем планировалось.

– Им хорошо сидеть у компьютеров, - сказал Сталин с неожиданной горечью.
– Страна дошла до предела! Когда мы планируем уничтожение в Японии самурайства и раскидываем японский офицерский корпус, как носитель генетики самурайства по островам Тихого океана, чтобы истребить его руками Макартура, я вижу в этом четкую задачу прогресса. Когда мы катастрофически ослабляем Россию, понимая, что в ином случае она станет угрозой дальнейшему

развитию земной цивилизации, что она сожрет западные демократии, я иду на это. Когда мы подрываем и уничтожаем германский милитаризм, устраивая первую мировую войну, поощряя фашизм, кидая твои армии в мясорубку, мне тоже ясна логика центра. Но сейчас наступил перебор. Уничтожение моих армий под Сталинградом, ликвидация населения в Поволжье и Закавказье уже не дают прогрессивного эффекта. Не исключено, что твои армии дойдут до Урала и Средней Азии - а ведь именно туда мы отправили те умы страны, что пригодятся для будущего...

– Юпитер, ты сердишься, значит, ты неправ, - тихо сказал Гитлер. Человек не в состоянии соревноваться с компьютером. Этому нас, мой Суус, учили в школе. Ты стал с возрастом сентиментален. Боюсь, что ты стал отожествлять себя со страной, куда тебя кинули. Ведь порой приятно быть кумиром, живым богом, признайся.

– Я недавно видел хронику. Ты на трибуне. Гадкое зрелище. Ты буквально беснуешься.

– Видишь, я задел тебя за живое, - сказал Гитлер.
– Выпей молока. Здесь коровы едят лесные травы.

– Ты повторяешься. Сталин смотрел на карту.

– Это удивительная и страшная планета, - сказал Гитлер.
– Будь моя воля, я бы снял ее со списка прогресса. Пускай они сами себя сожрут. Чего стоит этот болезненный культ тиранов! Чем больше людей ты уничтожаешь, тем больше тебя воспевают.

– В этом отношении ты по сравнению со мной мальчишка.

– Может быть. Потому и трубы в честь тебя гремят громче. Они стояли и смотрели на карту. Потом Гитлер сказал:

– Тебе пора.

– Ты когда свяжешься с центром?
– спросил Сталин.

– Сегодня ночью, - сказал Гитлер.
– И я поддержу твою просьбу. Мне так хочется домой...

Гитлер проводил Сталина до лестницы.

– Помнишь, мальчишками мы мечтали о подвигах и боях?

– Мы тогда не знали, как пахнут реки крови, - сказал Сталин.

– Но мы не делаем великое и благородное дело, - сказал Гитлер. Когда-то, достигнув гармонии, земная цивилизация воспоет нас... уже не как тиранов.

– Трудно, - сказал Сталин.

– Я поддержу твою просьбу. Сталин вышел под дождь. "Мерседес" стоял у самого входа в бункер. Плащ не успел высохнуть, и от него было холодно и гадко.

Далеко-далеко, под невидимыми сквозь тучи звездами нарастал смутный гул.

"СБ" идут, подумал Сталин. Я вчера приказал совершить налет на Берлин и почти забыл об этом. А они идут.

Немецкие офицеры замерли, глядя в небо. Уже в танкетке, возвращаясь к партизанскому аэродрому и отворачиваясь от майора, которого вдруг одолел кашель, Сталин вспомнил, что надо бы увеличить пайки писателям, эвакуированным в Чистополь. Но за делами он все время об этом забывает. Впрочем, если те писатели вымрут, найдутся другие. В сущности, это мелочь.

* * *

Они сидели на краю заброшенного, забытого шоссе. Между старых бетонных плит росли кусты рюсы. В лучах закатного солнца вспыхивал искоркой высоко летевший питекор.

Суус сорвал травинку и принялся жевать ее.

– Знаешь, о чем я тоскую?
– сказал он.
– О глотке грузинского вина.

– Не могу разделить твоей тоски, - сказал Хил. Здоровый образ жизни и несколько удачных операций сделали свое дело. Он казался куда моложе, чем тридцать лет назад, осенью 1942 года по христианскому летоисчислению, в бункере под Ровно.
– Мне мысли о той планете отвратительны.