Временной узел
Шрифт:
– Вот, тетка Варвара, познакомься. Это наш жилец. Зовут Валерием.
Пожилая женщина медленно спустилась по ступенькам и шагнула к Лере. Несколько секунд она молча разглядывала его лицо.
– Поля, – повернулась она к снохе, – а ведь не зря я нонче утром нож уронила. Вишь, и гость объявился. Пожалуйте в дом, Валерий, – обратилась хозяйка к молодому человеку и тут же шепнула на ухо Полине, – ты принимай гостя, а я пойду, баню натоплю.
Дом делился стеной на две половины. В одной размещалась горница и отгороженная занавеской спальня тетки Варвары. На другой половине хозяйничала Полина. Центр дома занимала большая русская печь. Полина провела Валерия в горницу и усадила за стол.
– Отдыхай пока, а я в сельпо сбегаю. Куплю чаво-нибудь к ужину.
Оставшись
Валерий задернул занавеску, быстрым шагом прошел в комнату Полины и остановился на пороге. Здесь молодого человека поразило обилие репродукций картин знаменитых художников, вырезанных из «Огонька» и развешанных на всех четырех стенах комнаты. Причем, как сразу заметил Валерий, в экспозиции прослеживалась определенная последовательность. Дальняя стена была отдана репродукциям художников Эпохи Возрождения, среди которых наибольшим представительством выделялись Тициан и Микеланджело. На левой от двери стене расположились репродукции картин импрессионистов. Здесь главенствовал Ренуар. На стене справа, возле которой стояла кровать Полины, заняли места русские художники-передвижники. Среди них наибольшим предпочтением хозяйки комнаты пользовались Левитан и Шишкин. На стене, которую надвое делила входная дверь, расположилось немногочисленное представительство современных художников во главе с Петровым-Водкиным.
Молодой человек уже собирался развернуться, чтобы выйти из комнаты, как вдруг взгляд его упал на лист бумаги из ученической тетради, сиротливо приютившийся между Левитаном и Шишкиным. Валерий медленно подошел к кровати и склонился над листом. Простым карандашом на нем был выполнен на первый взгляд бесхитростный рисунок: береза, а под ней могильный холм. Но простота рисунка оказалась обманчивой, лишь только Валерий приблизился к нему на расстояние вытянутой руки. Ветки березы вдруг приняли очертание сгорбленной женщины, руки которой тянулись к холму в попытке коснуться его травяного покрова. Эти попытки вызывали колоссальное напряжение во всей фигуре женщины (в согбенной спине, напряженных шее и плечах), а их бесплодность отразилась болью и страданием на ее лице.
Долго рассматривал Валерий рисунок, то приближая лицо почти вплотную к нему, то отступая на несколько шагов, пока не услышал шаги в сенях дома. Спешно покинув комнату, молодой человек прошел в горницу и сел за стол.
Пришла Полина. Она молча вынула из сумки буханку хлеба и бутылку водки.
– Таак! – весело крякнул Лера, – обмываем мой приезд?
– И наше знакомство! – в тон ему ответила Полина.
Она принялась накрывать на стол, челноком мотаясь от стола к печи и обратно, часто выбегая в сени, а то надолго исчезнув в погребе и появившись оттуда с полной миской солений. Движения ее были так ловки, так изящны, что Валерий невольно залюбовался ей.
– Что? – Полина неожиданно остановилась перед Лерой, вопросительно глядя ему в глаза.
– Что? – повторил вопрос молодой человек.
– Ты смотришь на меня, как-будто хочешь что-то сказать.
– Нет, – смущенно опустил голову Лера и тут же снова вздернул подбородок, – да. Я хотел спросить тебя.
Полина выжидательно молчала.
– Я хотел спросить: кто автор
того рисунка, что висит у тебя над кроватью?– Какого рисунка? – насторожилась Полина.
– Ну… береза… могила…
Лицо молодой женщины залилось краской.
– Сама нарисовала, – чуть слышно выдохнула она.
– Сама?! – удивился Лера.
– Сама, – кивнула Полина, – вообще-то я свои рисунки никому не показываю. Так, иногда, тетке Варваре. А что, не глянулся тебе мой рисунок?
– Что ты! Что ты! – замахал руками Валерий, – глянулся! Еще как глянулся! У тебя, наверное, еще рисунки есть? Покажи мне их пожалуйста.
Некоторое время молодая женщина внимательно всматривалась в глаза Валерия.
– Хорошо, – наконец, согласилась она, – но обещай, что честно скажешь, какие рисунки хороши, какие так себе, а какие вовсе никчемные.
– Обещаю! – стукнул себя в грудь кулаком Лера.
Полина скрылась за дверью своей комнаты и через полминуты вернулась, осторожно, словно хрупкую драгоценность неся в руках папку, перехваченную матерчатыми тесемками.
– Вот! – с волнением выдохнула она, кладя папку на стол перед Валерием. Молодой человек аккуратно развязал тесемки и вынул первый рисунок, выполненный, как и висящий на стене, карандашом на листе из ученической тетради. На рисунке огромная нога в военном сапоге раздавила один из двух стоящих рядом цветов, называемых в простонародье колокольчиками. В головке цветка, оказавшегося под сапогом, явно прослеживались черты мужского лица. В огромных глазах застыл ужас от предчувствия скорой смерти. Две руки – тонких листа уперлись в землю в отчаянном и безнадежном стремлении вернуть стебель в вертикальное положение. В стоящем рядом нетронутом колокольчике угадывались женские черты. Стебель склонился в сторону гибнущего друга. К нему же тянулись листья-руки.
Лера отложил в сторону рисунок и вынул из папки следующий. На нем крупным планом было изображено женское лицо, на котором застыла гримаса ужаса. В широко открытых глазах, словно в зеркале, отражалась картина гибели солдата на поле брани. Молодой боец, опираясь на винтовку, пытался оторвать израненное тело от земли.
Лера поднял голову и внимательно посмотрел на Полину.
– Ты очень любила своего мужа?
Молодая женщина отвернула в сторону лицо.
– Не знаю. Наверное, любила. А еще я ему очень благодарна. Благодарна за то, что он меня понял, не оттолкнул, как другие. У меня до него никого не было. Ни ребят, ни даже подруг. Меня все сторонились, чудаковатой считали. Некоторые «чокнутой» за глаза называли. Я думаю, это все из-за моих рисунков. Я с ними как с живыми. И беды свои и радости поверяю. Они – моя вторая жизнь, моя изнанка.
За окном мелькнула чья-то тень.
– Тетка Варвара возвращается, – встрепенулась Полина, – значит, баня готова.
Она живо собрала рисунки в папку и унесла в свою комнату.
После бани сели за стол. Полина попыталась откупорить водочную бутылку, но свекровь задержала ее руку.
– Оставь, – улыбнулась она, – бутылки открывать мужское дело.
Поначалу ели молча. Однако после второй рюмки разговорились. Лера по просьбе тетки Варвары рассказал о себе: об отце с матерью, их аресте, о тете Зое, об учебе в институте (о причине своего отъезда из Москвы он умолчал). В ответ женщины посвятили Валерия в тонкости своей профессии (обе работали доярками), а также поведали ему последние деревенские новости: кого назначили недавно бригадиром, кто по пьянке утопил в реке колхозный трактор, кто умер, кто родился.
– Ой, чой-то засиделись мы, – спохватилась вдруг тетка Варвара, – кабы завтре утреннюю дойку не проспать. Давай укладываться, Поля.
Женщины быстро прибрали со стола, и тетка Варвара незаметно скрылась за занавеской. Лера продолжал сидеть за столом, краем глаза внимательно следя за Полиной. Вот она скрылась в своей комнате, и сквозь открытую дверь оттуда донесся шорох постельного белья. Вот она прошмыгнула в сени, и Лера услышал как хлопнула входная дверь дома. Через несколько минут Полина вернулась и вновь скрылась в своей комнате.