Врата Солнца
Шрифт:
На одном из них, низеньком и трёхногом, стоявшем прямо перед очагом, сидела девочка. Она машинально попробовала наощупь целый стог лежавшей перед ней шерсти, проявившей в этот раз необычное для шерсти своенравие и никак не желавшей смягчаться, невзирая на все усилия. В результате многодневной борьбы упрямая шерсть всё-таки сдалась, хотя пришлось её отмачивать в уксусном, а затем в яичном растворе дольше обычного. Потом её отбеливали солью, глиной, золой и даже кислым молоком, пока она не приобрела, наконец, желаемый оттенок, став почти белоснежной, после чего, как бы словно демонстрируя строптивый нрав, вдруг снова огрубела, и её пришлось снова отмачивать. Наконец всё это закончилось, и они с матерью расчесали её. Теперь, с видом человека, которому предстоит долгий и тяжёлый труд, девочка взялась за шерсть. Она вытянула из неё клок и скрутила пальцами
За этим занятием и застал её вошедший в дом Драган.
– Я тебе что-то принёс, Эми, – скороговоркой проговорил он.
Эмина – так звали девочку – повернула голову.
– Ты был в поле? – спросила она.
Он молча подошёл к ней и, не говоря ни слова, протянул к ней обе ладони – в них были крупные спелые ягоды клубники.
– В поле, – кивнул он. – А потом в огороде, огурцы поливал. А потом тебе клубнику собирал.
Бросив на него озорной взгляд, Эмина в несколько секунд расправилась со спелыми ягодами, которые, казалось, сами запрыгивали к ней в рот. Она только успевала их глотать.
– А ты, значит, не видел, как Зоран Бранко притащил?
– Нет, – с удивлённым видом ответил Драган. – А что он опять натворил?
– На черешню залез, – насплетничала сестра, вытирая руки об юбку. – А тот возьми да поймай его. А тебя с ним не было?
– Неее, – протянул Драган. – Это Бранко у нас по чужим деревьям лазить горазд.
– Бранко так и сказал, что один был, – убеждённо кивнула девочка. – А Зоран одно заладил, видел он тебя да видел, когда к дереву подкрался. И разговор ваш тоже слышал. А только потом ты куда-то исчез.
– Вот придумает ещё, – недовольно пробурчал брат.
– Показалось ему, наверное, – выпятив вперед нижнюю губу, проговорила Эми. – Так ему Бранко и сказал. Мама вначале думала, что он тебя защищает, ведь вы всё время вместе, а тот всё своё твердит – исчез да исчез, даже мама после этого поверила, что тебя не было. Кто же может просто взять и исчезнуть с дерева.
– Старый Зоран стал, – вздохнул мальчик. – Или выпил больше обычного. А где Бранко?
– В поле, он давно там с остальными, разве ты его не видел? – удивилась Эмина.
– Нет, – Драги покачал головой, чувствуя, как предательский румянец начинает заливать его щеки. – Ну я пойду, Эми, – поспешно добавил он.
– Ага, – отрешенно кивнула девочка. Она уже снова принялась за работу и даже не подняла головы, так что Драги мог не опасаться, что она заметит, как он покраснел.
Спрятавшись подальше от чужих глаз в огороде и озадаченно выдергивая сорняки, он вспоминал взгляд старика Зорана. Это было невозможно, но это, тем не менее, было. Зоран смотрел прямо на него. В какой-то момент старик посмотрел ему прямо в глаза, он готов был поклясться в этом чем угодно. И не увидел его.
Бранко нашёл его в огурцах и сорняках.
– Мать к ужину собирает, – оповестил он. – Идти надо скоро, а то опять ругаться станет. Скажи мне, – вдруг с легким недоумением добавил он, как бы что-то вспомнив, – куда ж это ты подевался?
– Как это? – невозмутимо спросил Драган, делая вид, что не понимает.
– Да с дерева, дурья твоя голова!
– Я спрятался, – нехотя пояснил он. – Дед-то, он ведь не знал куда смотреть, вот и не увидел.
– Да не только дед, – рассмеялся брат. – Я ведь тоже не увидал ничего, хотя голову наверх поднял.
На мгновенье Драги охватило смешанное чувство ужаса и восторга. Он застыл на месте, но быстро справился с собой.
– Я хорошо спрятался, – подняв на брата большие тёмные глаза, обиженно сказал он. – Ты же сказал ему, что меня нет. Я не хотел, чтобы он подумал, что ты говоришь неправду.
Бранко внимательно посмотрел на него. Драги отлично знал брата – в его взгляде он с удивлением для себя прочитал нечто похожее на уважение.
– Смышлёный ты у меня, брат, так схоронился, что даже я не приметил! – проговорил Бранко и потрепал его по волосам.
…
Потом расцвели васильки, поля набросили желтое покрывало, и наступило время жатвы. Мужчины долго, до хрипоты, спорили, определяя, наступил или нет черёд убирать хлеб, пока, наконец, не решили сообща, где-то к середине
августа, что всё-таки наступил. К этому времени они поправили полевые дороги, чтобы не было остановки к перевозке хлеба, почистили гумно, и все их разговоры сводились теперь так или иначе к предстоящей работе.Солнце клонилось к закату и уже не жгло глаза; все вокруг замирало и шепталось в полголоса, и само время, казалось, замедляло ход, готовясь погрузиться в ночную прохладу. Если бы пролетающей высоко в небе одинокой птице пришлось заинтересоваться открывающимся видом, то она увидела бы долину, которую с одной стороны коврами выстилали поля, и около сотни домиков-коробков, разбросанных в длину с другой её стороны на добрую полсотню метров друг от друга. Она так же увидела бы зеленоватую ленточку реки почти на самой ковровой границе, и ей могло показаться, что именно эта лента, отчаянно петляя, преградила дорогу расползающимся коврам; не сделай она этого, домикам пришлось бы отступить ещё дальше, а сейчас они, отбежав от зеленоватой ленточки на небольшое расстояние, жались к подножию холма, венчавшего долину. За ним начиналась целая гряда холмов, повыше первого, одиночкой возвышавшегося над деревней, дальше за ним следующая, приподнявшаяся ещё выше и местами поросшая лесом; за ними, в туманной дымке, простирались горы. Если бы птица была полюбопытнее, она, возможно, опустилась бы ниже, и, бесшумно прочертив в небе, пролетела над самой рекой – тогда она увидела бы мосток, сходящий с берега к воде и три силуэта, сидящие на этом мостке. Но птица не была любопытной; возможно, она возвращалась в гнездо, или высматривала в поле неосторожного зверька, вылезшего из норы полюбоваться заходящим солнцем. В любом случае, у неё были другие, более неотложные дела, и ей не было никакого дела до трёх пар глаз, следивших за её полетом до тех пор, пока она не стала маленькой точкой на предзакатном лазурном небе.
– Точно дождя не будет.
– Не будет, – согласился Бранко. – Птицы высоко летят, да и Зоран никогда не ошибается.
– До жатвы еще неделя, – возразил Драган, болтая ногами в воде. – Может ещё град будет.
– Тьфу на тебя! – сердито перебил Стеван, сидевший между братьями; он был внуком деда Зорана и лучшим другом и ровесником Бранко. – Накаркаешь ещё.
В ответ Драган засопел.
– Ну, не дуйся, но что говоришь – думай, – примирительно сказал Стеван и добавил, чтобы сменить тему: – А деда ты тогда лихо провел. До сих пор взять в толк не может, что не было тебя на дереве.
– Не хотел, чтобы меня на вранье поймали, – усмехнулся Бранко, но в словах его звучала гордость. – Малой, а за брата горой стоит.
– Честь не аршином меряют, – очень серьёзно сказал Стеван. – Малой не малой, а главное уяснил…
Они замолчали. И ещё долго сидели так, опустив босые ноги в воду и глядя в величественное безмятежное небо. Посылая последние лучи в их спины, солнце готовилось слиться с горами. Оно неуклонно скользило вниз; а вершины гор вскипали светом навстречу ему и пылали.
А потом пришли холода, а вместе с ними пришла зима, долгая и снежная.
Дед Зоран, появляясь в доме, неизменно косился в сторону «малолетки» и многозначительно вздыхал. Он уже и сам сомневался, видел ли он в тот злополучный день на черешне второго негодника или ему померещилось, и слышал ли он тогда их голоса на черешне или всё-таки нет. Причина на то имелась, хотя сам Зоран скорее дал бы себя повесить на той самой злополучной черешне, чем допустил этой мысли развиться. Дело в том, что добрая половина сада деда Зорана была засажена сливой. Сама слива никак бы не могла, если говорить начистоту, повредить ясности мысли, ни уж тем более повлиять на ход каких бы то ни было событий, если бы на ней всё и заканчивалось. Но на ней всё только начиналось, потому что почти весь урожай дед пускал в дело, а попросту говоря, превращал его в «божественный нектар», как он его называл (местный священник при этом только морщился), или, говоря общепринятым языком, шливовицу. Делал он это собственноручно, не доверяя процесс ни сыновьям, которых у него было трое, ни зятьям. Дочери и невестки были совсем не в счет. Потреблял полученный нектар большей частью он тоже сам. И хотя в состоянии свинства замечен никогда не был, за долгие годы практики отношение Зорана к сливовым деревьям приняло скандально-культовый окрас и стало каким-то неприличным: он разговаривал с деревьями, убеждая их плодоносить, шпионил за пчелами, опыляющими деревья (за что был не раз ими покусан) и даже дрался с птицами.