Враги-Друзья
Шрифт:
Девушка успокоившимся тоном произнесла:
– Юноша, у нас все хорошо, спасибо, что не остались равнодушным, но вам пора идти. – И не без смущения добавила, – Вам не о чем волноваться.
Конечно, в такой момент Август Александрович, носящий гордо свою фамилию отца Черков, сделал плавный разворот, в ту сторону, куда шел минуту назад. В нем пылало чувство злобы и отчаяния – злился он на того разъяренного противника, а в отчаянии был из-за своего отступления. Ему пришлось капитулировать. Надо было драться! А с другой стороны, что бы поменяла драка? Что бы он доказал себе и людям? Но, с другой стороны, какая отвага, гордость за самого себя охватила бы его после победы, а не своеобразного поражения. Может лучше бы было перейти ту грань и ввязаться в мордобой, показать на что ты способен, выбить всю дурь из этого нахала, который слабую «Дюймовочку» таскал за волосы.
Тогда бы Августу было полегче. Тогда бы он ушел с поля боя победителем, не важно, кто больше получил бы ссадин и рассечений, важно, что виновник потерпел бы не малые муки, вспоминая о произошедшем, смотря на побои в зеркале. Но это лишь один вариант расклада событий, дальше сознание уходило
Все это так приятно и безумно, что он начинал верить в свою силу справедливого и беспощадного слова, которое так и не достигло сознания оппонента, все иллюзии стали рушиться, при окончательном осознание того, что в перепалке он капитулировал. Следуя направлению извивающегося узора вымощенного тротуара из дорожного кирпича, Август бессознательно брел к своим пробиркам фантазий, где хранились его начала счастливой и беззаботной жизни. Хотя, беззаботной ее не назовёшь, – легкого пути не бывает в осуществлении своих задумок, слаще жизнь не протечет, воображая в голове благоприятные исходы. В таких прогулках все невзгоды утопали на дне «Марианской впадины», и создавались новые картинки с красивыми сюжетами, незамысловатыми, но двойственными.
Ночь была в полном затмении, и, вернувшись в реальность, Август неведомо как, добрел до замечательного сквера, приятно облагороженного и полностью созданного руками человека. Имитированные ухабистые холмики и молодые высаженные сосны придавали этому месту благородство, а летом, высаженные в клумбах дурманящие пионы и тюльпаны разных цветов и сортов благоухали своим медовым ароматом. Но и осенний запах уготовил этому чудесному месту смирения – пленительный запах опадавшей влажной листвы. Здесь царила свобода жизни, дуновение свежего ночного ветра размывало сознание и придавало легкость движения. Днем в этом месте резвились дети, качаясь на качелях из деревянного сиденья и волокнистых поручней, – имитация качели во дворе деревенского дома; беспрепятственно посещающие сквер люди восхищались увиденными прелестями и сооружениями, запечатлевая увиденное на фото, чтобы после выместить в социальные сети триумф архитектурного старания, а возможно, это всего лишь память об увиденном, и всего лишь для ностальгии. Все, кто ни приходил сюда, были как на увеселительной площадке: изъявляли счастье гулять возле великолепного фонтана, пробовать различные напитки, и разговаривать на светские ханжеские темы, воображая, что все вокруг смрады и невежи. Может, наоборот, здесь рождались великие идеи перевоплощения из ужасного в прекрасное или появлялся новый сюжет неизданного, да что там неизданного, даже не начатого романа, может здесь вершилась чья-то судьба, например, вот-вот ждущего повышения на работе. Многих это место вдохновило, даже больше тех, кто погиб на этом месте.
Августа поражало заглушение боли и страдания, полученные после трагедии на месте сквера, спроектированного места нового развлечения, где не так давно пролилась кровь в мирное время, забирая адским огнем души невинных, безоружных людей.
…
Раннее осеннее утро, дороги практически пусты, город наполовину спит, время 7:15. Огромный восмиполосный дорожный проспект проложен вдоль кучных громоздких домов «хрущевок» и «сталинок», соединяя воедино все магистрали города, как пучок электрических проводов, уходящих в конечные пункты. Возле данного проспекта, по адресу проспект Ленина 6, располагался «Детский сад №1». В 7:20 – 7:30 практически все родители приводят своих отпрысков на воспитание, компенсируя затраченное время на работе заработком денег, не оставляя своих детей без присмотра. Рядом с детским садом – справа от самого детского сада – располагалась автомобильная заправочная станция, против чьей постройки трубили во все фанфары, но петиции оказались тщетной затеей, митинги также не помогали. Она не только портила вид окружающих домов и тротуаров, обрамленные засаженными пятнистыми березами, с опавшей хвоей лиственницы и пахучей елью, где-то создаваемой аллеей, вдоль асфальтовой дорожки, а во дворах домов усажанными пятачками редких зарослей, но и источала бензиновый запах, что отравляло окружающую среду. Нельзя и предположить, что могло взбрести в голову, чтобы разместить резервуар для хранения топлива почти под детским садом.
В один момент концентрация взрывоопасных бензиновых паров была превышена, а сигнализирующий об этом датчик был неисправен. В результате всего этого произошел катастрофический взрыв.
Крики, возгласы, страдания, агония, потерянность, паника.
Как наяву, вся картина произошедшего как наяву. Его там не было, но работала фантазия, по пазлам собирая случившееся в пыльных руинах ожесточенной борьбы за выживание. Только представить на миг, каково человеку оказаться в таком месте: дыхание спирает, сердце трепещет, норовя выскочить, жалкий возглас неволей вырывается из голосовых связок, – и это если ты не придавлен и не переломан. А если и так? Каково ощущение человеческой плоти, и на сколько ты силен выдержать натиск боли и удушья?
Пронзая гвоздем свою ногу, испытываешь яростную боль, пронзающую нервные окончания до мозга, после прибывает моментально холодный пот, но боль снова дает о себе знать, свидетельствуя своими толчками – как происходит при землетрясении – и только пот осаждает безудержный выплеск адреналина, принижая температуру тела. Далее исходит
легкая дрожь внутри тела – чувствуется, как от клетки к клетке передается волнение души. Импульсы затухают, – лишь немного пробитое ранение дает о себе знать, начиная процесс постепенной и долгой регенерации, вследствие чего, сохраняя пронизывающую боль. Присев отдохнуть – тебе необходимо это сделать, – следует отдышаться, перевести дух и продолжить движение, вспоминая лишь о нелепом шаге и чистой случайности, которая чуть было не свалила тебя наповал. Это всего лишь гвоздь, а столько мучений! Тогда насколько сильно сердце человека, если все-таки получается перебороть тот страх и мучение лежа в развалинах с разодранными мускулами и кожей.Августа бросало в дрожь – как обычно бывает при резком дуновении холодного ветра, залетающего в неприкрытые полости одежды – при восприятии действительности всего происходящего.
Все было настолько трагично и ужасно: 20 человек не сумели выжить, из них 15 детей. Смерть была моментальная, или почти скорая, но нет значения, мучился человек, или же не испытывал муки. Его нет, он покинул свое тело, – перед ним пустота, может бесконечность, но его нет. Их нет: дети не прожили дарованную им жизнь сполна, не прочувствовали переходов с детства в отрочество, после – в юность. Им не даровали свободы родители, – когда в своем совершеннолетии волен распоряжаться своей судьбой как вздумается тебе. Не будет ностальгии и чувства безысходности в случайные моменты грусти. Для родителей все потерянно, особенно когда они остались живы. Были и те, кто после скрывал радость за лживой прелюбодейской физиономией горести и сожаления, а также источал ненависть на виновных с излишним энтузиазмом. Некоторые были в тот момент уже на работе, или проводили свой выходной утром за чашкой чая, и, услышав по новостям о взрыве, разрушениях и пожаре, падали наземь, глухим стуком ударяясь об пол, невольно окуная присутствующих в квартире в предчувствие потрясений. Кому-то удалось испытать огромное облегчение, узнав о сохранности своих родных, которые по мобильному телефону набирали судорожно, впопыхах своих близких, и обезвоженным, дрожащим голосом, нервно извещавших о своем спасении.
Прискорбно. Отвратительно. На душе Августа селилась жалкая ненависть, не способная добиться правды. Ему был так мерзок фонтан, мерзки искусственные лужайки, в некоторых местах громожденные валунами, противны качели, и смеющиеся прохожие возле. В целом это было место уединения, но не было создано такой атмосферы. Может и не стоило здесь затевать сквер!? А может не стоило людям давать возможности после года катастрофы – иначе не дать определения – бежать стремглав на открытие, и с конфети праздновать возведение маленькой часовни!? Август недоумевал: «Зачем быть настолько омерзительными, жеманными, если все забыто как страшный сон». «– Зачем?! – прорывалось второе «я». – А тебе то какое дело, не вечно же жителям этого города страдать, – отвечало первое». «Но и не резвиться, как козлики на нежной цветущей лужайке полной свежести и жизни. Во всяком случае, не на этом месте». Август плюнул на кирпичную брусчатку смачной слюной, скопившейся из-за злости и обездвиженного состояния. Не пошел он дальше, а всего лишь сделал поворот на девяносто градусов, и пустился домой.
Сейчас ничего в особенности его не тревожило, забыта была та стычка с молодой парой – снисхождением проникся он к этой ситуации, – только кадры случившегося мелькали в голове, как и о том взрыве, случившемся чуть больше года назад и унесшего птнадцать детей и пять взрослых в пучину безмерности.
Он устал, а идти оставалось прилично – каких-то восемь километров.
Глава I
Выспавшись, лишив себя дурных мыслей, Августу предстояло испить бодрящий напиток – но не кофе, как многим то представлялось правильным, а горячий чай, зеленый, без сахара, но не сильно крепкий. Не то что бы Август презирал кофе или людей, которые его пьют – ему было не понятно, почему столь модно стало его пить!? Речь идет не о настоящих ценителях кофейного напитка, умеющих чувствовать изысканные нотки вкуса, скрытые в изящной форме зерен, да даже не о тех людях, которым в удовольствие пить растворимый кофеин с кучей искусственных добавок. Именно «мода пить кофе» ставила в недоумение нашего героя, а «мода» в том, что кофе продается на каждом ходу, куда не брось свой потребительский взгляд, а название вместо «закусочная» – «кафе», заманивает потенциального покупателя без всяких промедлений испить целебного вещества: зайти в дорогое «Кафе» и купить дорогой капучино или латте, чтобы после на полусогнутой руке пронести его по всем людным улицам, было больше трендом, чем реальным наслаждением. Наверное, поэтому Август предпочитал чай, хотя и мог поглотить кофе без лишних эмоций, становясь подвластным общим тенденциям современной мировой культуры. Но и не только общее предпочтение большинства отталкивало в нем восприятие «кофепития», но и приобрести бодрость на физическом уровне после сна никак не удавалось за счет кофе, пока постепенно самостоятельно не включишься в работу, поэтому: кофе бодрит ничем ни лучше в сравнении с чаем. К тому же у него возникало расстройство желудка, что в огромной степени влияло на его отношение к кофе.
Казалось бы, как можно так много думать о бесполезном – но в этом было все. Не только кофе был врагом человечества, по мнению Августа Черкова, но и во многих вопросах приходило решение благодаря такому незамысловатому примеру, никого не осуждающего: впрочем, слегка затрагивающего интересы других, но не задевающего их достоинство. Слегка поразмыслив, напрягая извилины, он провел параллель между негативным отношением к чему-либо, и привел себя к открытию: каждый слаб перед соблазном потребить алкоголь, предаться плотским утехам, оскорблять матом по причине и без. И как же не зацепиться за сквернословие – если таковым его можно назвать, слишком мягко и снисходительно оправдывая мат, – которое свойственно каждому невеже, строящего из себя члена современного общества, следующего по стопам развития культуры человечества. Именно так – культуры. Стало в рамках обычного излагаться в матерной форме, переходя в новую форму «деловых отношений».