Впервые над полюсом
Шрифт:
«Молнией» из кабины пилота летит ко мне записка. Она содержит сообщение о том, что разведчик прошел над полюсом, закрытым сплошной облачностью, и что мы легли на обратный курс. Передаю ее на Рудольф. Принимаю оттуда поздравления товарищей, наблюдающих за нашим полетом.
* * *
Снова замелькали параллели, теперь уже в обратном порядке. Облачность кончилась между восемьдесят восьмым и восемьдесят седьмым градусами. Снова под нами сплошные ледяные поля. Несильный встречный ветер. Потеплело - минус девять.
Погода на Рудольфе портится. В 19
В семидесяти километрах от Рудольфа встречаем облачность. Входим в нее - иного пути нет. Исчезает солнце, кругом сереет. Снижаемся. Тут легче - нет сплошной серой мути. Идем в седых клочьях тумана. Рудольф сообщает, что основной аэродром закрыло, а на запасном для нас выложены дымовые костры.
Подготавливая ответ на возможный запрос руководства (нас уже несколько раз спрашивали об этом), узнаю у Кекушева, на сколько минут полета осталось бензина. Он три раза машет пятью растопыренными пальцами: на пятнадцать минут. Мало.
По времени мы уже должны быть на Рудольфе. Перестраиваю приемник на волну радиомаяка. Плохо! Мы выскочили из направленной на север равносигнальной зоны: буква «А» слышна очень громко, «Н» - еле прослушивается. «Молнирую» Головину запиской (до чего же неоперативна наша внутренняя связь!). Тот исправляет курс.
Идем в тумане бреющим полетом, зная, что высота большинства островов архипелага значительно превосходит ту, на которой мы летим, и что острова где-то тут, рядом. Земли не видим. Иногда под нами сквозь серую пелену проглядывает черная с маслянистым оттенком вода. Едва не цепляем ее антенной. Как-то уж очень быстро бегут минуты. Совсем не так, как на подходе к полюсу. Хочется, чтобы время остановилось. Наверное потому, что каждая следующая секунда может принести неприятности…
Не дожидаясь вопроса, Кекушев с улыбкой (до чего же он спокоен, Леопардович!) показывает мне пять растопыренных пальцев, но… только один раз: бензина осталось на пять минут полета. Где же ты, остров Рудольфа?!
Кекушев открывает дверцу в перегородке, отделяющей кабину пилота, с трудом протискивается в нее и, лежа в ногах у Егорыча и, наверное, мешая ему, начинает ручной помпой качать бензин - последние килограммы.
Выскакиваем на какую-то землю. Головин с Волковым быстро определяются: остров Карла-Александра. Рудольф должен быть левее. Глубокий вираж - и вскоре впереди показываются дымовые полоски сигнальных костров, радиомачты, дома, люди - запасной аэродром ставшего родным за время полета Рудольфа!
С ходу, экономя горючее, Егорыч по ветру идет на посадку. Еще до завершения посадки один за другим останавливаются оба мотора - бензин кончился. Неуправляемый самолет скользит по крутому склону к обрывистому берегу моря! Неужели полет так бесславно закончится? Нет! Умудренные опытом Кекушев и Терентьев выскакивают на ходу из самолета и виснут на стабилизаторе: движение замедляется и вскоре самолет останавливается.
Выбираемся из машины. Подходим друг к другу по земле, которая кажется зыбкой. Егорыч снимает очки, маску, шлем, и наконец-то мы снова видим лицо командира. Но оно непривычно строгое сейчас. На лбу крупные капли пота, вздулись вены, под глазами мешки, которых перед полетом не было, набрякли веки, как у человека, только что выполнившего тяжелую работу. Молчим:
почему-то кажется, что первые слова после этого полета должен произнести он, Егорыч. И он их произносит, простые слова:– Ну как, ребята?!
Скованность исчезает, напряжение полета спадает, на смену ему приходит усталость и. чувство радости: задание разведчик выполнил! К нам бегут взволнованные товарищи, обнимают и поздравляют нас. Как говорится: хорошо все, что хорошо кончается! Если бы меня спросили, что было самым трудным для меня в этом полете, я бы ответил: не курить в течение почти двенадцати часов…
Кекушев обращается к Головину и ко мне с краткой речью. Смысл ее таков: он полон уважения к первому советскому летчику, побывавшему над полюсом, и к радисту, державшему в полете бесперебойную связь, их мужество оценят даже моржи и тюлени, но «на улице» около десяти градусов мороза, экспедиция еще не закончена и разведчик может в любое время понадобиться, а поэтому - не затруднит ли нас, во избежание простуды, надеть шлемы? Желания отшутиться не возникает, совет правильный, и мы выполняем его, оценив про себя заботливость стармеха.
Разведка подтвердила наличие в районе полюса ледяных полей, пригодных для посадки самолетов экспедиции и организации дрейфующей станции, и прогноз погоды, данный синоптиком экспедиции. Строгую проверку прошел радиомаяк: он работал устойчиво и был слышен до самого полюса; в том, что мы на подходе к Рудольфу выскочили из равносигнальной зоны и заставили волноваться товарищей, да и сами поволновались, никто, кроме нас самих, виноват не был.
Надежной оказалась радиосвязь на средних и длинных волнах между самолетом, находящимся в центре Арктики, и островом Рудольфа, а также самолетом и Диксоном, при относительно небольших мощностях передатчиков (за исключением передатчика на Диксоне). Проверили навигационные приборы, в том числе прекрасно показавший себя отечественный солнечный указатель курса.
Глубокая разведка закончилась.
Начинался штурм Центральной Арктики советскими людьми: четыре четырехмоторных самолета стояли на ледовом аэродроме острова Рудольфа, готовые к старту на Северный полюс!
Идем на вынужденную
11 мая на север для разведки погоды с Рудольф а вылетел легкий одномоторный самолет Р-5. Пилотировал его Л. Г. Крузе. На борту штурман Л. М. Рубинштейн и синоптик Б. Л. Дзердзеевский. Я заступил на вахту в радиорубке базы.
В сложнейших метеорологических условиях - туман, снежные заряды, низкая облачность - самолет долетел до восемьдесят четвертого градуса и повернул обратно. К этому времени Рудольф затянуло низкими облаками. Возвращаясь, Крузе шел над облачностью. Подойдя к архипелагу, дважды безрезультатно пытался ее пробить - она заканчивалась сплошным поземным туманом. Попытался в третий раз. Вышел из облаков на высоте шестидесяти метров. Под облачностью снегопад, видимость не превышает пятисот метров. Внизу - вода с отдельными небольшими полями тонкого молодого льда. У него мелькнула мысль: может быть, проскочив Рудольф, уходит в море?!… Повернул покрывающуюся льдом машину на север, где во время разведки видел много пригодных для посадки ледяных полей. На бреющем полете и на последних килограммах бензина разыскал подходящую льдину и…
…Глубокий вздох облегчения вырвался у населения радиорубки, а населяли ее в этот момент руководители экспедиции, когда эфир принес слова: «Сели благополучно. Координаты 83°17' северной широты, 48° восточной долготы».
Через два дня после вынужденной посадки Р-5, как только позволила погода, в лагерь Крузе вылетел наш разведчик. Безрезультатно - не нашли. 14 мая вылетели вторично. В этом полете с нами был великий мастер парашютного дела и летчик Яков Давыдович Мошковский. Около него - горой - четыре грузовых парашюта.