Возвращайся!
Шрифт:
– Так, – бодро констатирую я. – Одна кандидатура появилась. Может, и другая на примете имеется?
– Другой кандидатуры нет и не будет, – с неожиданной враждебностью отвечает Николаша. – Ты с этим типом повстречайся, не пожалеешь. Мужик удивительный…
Сегодня удивительный мужик принимает меня в своей однокомнатной фатере. Лучи послеполуденного солнца озаряют продранные розоватые обои, и золоченые завитки узоров искристо вспыхивают.
Комнатка скромная, мебель старая (привет из советской эпохи), неплохо сохранившаяся, но бедная, сиротская. Убогая стенка поблескивает лаком, но дверцы покосились,
Ощущение, что находишься под стоячей болотной водой. Я восседаю на продавленном стуле напротив балконной двери. Хозяин сидит спиной к окну. И получается, что я освещен солнцем, а он схоронился в тени.
Если он учился в одном классе с Николашей, значит, ему лет пятьдесят, плюс-минус год или два, а выглядит между тем семидесятилетним старцем. Сидит в инвалидной коляске, согнувшись дугой. Личико остренькое бледное и морщинистое. Остатки пепельно-седых волосенок взъерошены. Колясочка почти новая, сложной конструкции, с электромоторчиком, и калека довольно лихо гоняет по своему жилищу.
– Моя работа, – тотчас соглашается он, когда я – не сразу, с подходцем – спрашиваю о Снежане и Михе, вроде бы чудом оказавшихся в одном театре.
И хихикает. Он вообще частенько хихикает, при этом из правого уголка рта вытекает слабенький ручеек слюны и сотрясается тощенькое тельце.
– Я обезножил восемь лет назад после смерти женушки, умерла от рака. Мучилась страшно. И меня мучила. Должно быть, от такого потрясения мой организм забарахлил, и ноги отказали. Не слушаются совсем.
С тех пор радостей у меня практически никаких, жратва да телевизор. Я здесь, как в тюремной камере, на улицу носа не высовываю. Вот, нашел себе маленькое и вполне невинное развлечение, простительное инвалиду. Вы даже не представляете, какое это сладкое удовольствие! Воистину шербет, рахат-лукум! – Он целует свои тонкие длинные красноватые пальцы. – Разве калека не может позволить себе хоть немножко потешить душеньку? Я неплохой шахматист, перворазрядник, в молодости наездился по разным турнирам. Я поставил перед собой непростую шахматную задачку – и решил. Честь мне и хвала!
Кстати, я не просто свел двух деток Прокудникова. Нет-с. Я соединил их в театре «Гамлет и другие», где режиссером некто Бубенцов Федор Иваныч. А доченька его бывшей женушки – еще один незаконный ребенок милейшего Николая Николаича Прокудникова. Как видите, я выбрал этот театрик вовсе не случайно. Пикантная получилась комбинация, не находите?
– Согласен, работу вы проделали кропотливую и виртуозную. Но зачем?
– Этот вопрос заведет нас в таинственные дебри психоанализа. А потому отвечать не буду… Или так. Отвечу попросту. Когда я – от самого Николая – узнал, что в нашем городе существуют трое его внебрачных детей, это меня крайне заинтересовало. Появилось желание соединить их вместе и поглядеть, что будет. Всех троих свести не получилось, пришлось ограничиться двумя.
– Извините, но повторю вопрос: зачем?
– От скуки, – он снова хихикает, но бледно-карие выцветшие моргалки смотрят жестко и подозрительно: как отреагирую? – Вы, если не ошибаюсь, юрист? Значит, должны ясно понимать, что мои действия неподсудны.
– Не представляю, как вам такая комбинация удалась, – говорю с почти искренним восхищением. – Ведь вы не выходите из дома.
– Секретец! – и снова раздается его мелкий смешок, и в правом углу рта показывается слюна. – Впрочем, особой тайны тут нет: терпение и труд. Как в любом
деле. Терпение и труд. И, конечно, изощренный ум. Меня, повторю, увлекла сложность задачи. Должен сознаться, на ее решение пришлось убить массу времени. Но что такое время для доживающего свой век калеки?.. Да, между прочим, учтите: я пользовался только телефоном и старыми связями… Меня интересовал сам процесс, будоражила мысль: смогу или нет? Но едва – после стольких усилий и трудов – исполнил задуманное… не поверите, сразу же охладел. Наверное, это свойство всех творцов.– Ваша шахматная задачка привела к смерти Снежаны.
Он разводит худущими руками, искоса по-птичьи поглядывая на меня и криво усмехаясь.
– Ну, тут я не причем. Я потому и признался, что не чувствую за собой абсолютно никакой вины. Иначе бы клещами правду из меня не вытянули. Я бы и под пыткой кричал, что знать ничего не знаю, что это – коварный навет моих недоброжелателей.
– Следовательно, кто-то воспользовался случаем и – своими или чужими руками – убил Снежану?
В ответ он недоуменно вскидывает костлявые плечики, глядя на меня с безумной хитрецой.
Вернувшись домой, привычно достаю из урчащего холодильника пиво и, отпив пару глотков, натужно пытаюсь размышлять.
Пожалуй, после разговора с калекой моя задача не упростилась ничуть. Хотя и не усложнилась. Уже неплохо.
А ведь есть – есть! – в колясочнике какой-то надлом. Парень из тех, кто самозабвенно, с садомазохистским сладострастием терзает и себя, и других. Классический страдалец Федора Достоевского. Федя любил таких, больных телом и душой.
Поразмыслив, набираю номер Михи. Представляюсь. Спрашиваю:
– Кто пригласил тебя играть в театре «Гамлет и другие»?
– Не помню, – мямлит Миха.
– То есть как? – опупеваю я. – Погоди, но каким же образом ты узнал о существовании «Гамлета»? Как выяснил, что им требуются актеры? Может, прочел объявление в газете или услыхал по радио?
– Не помню я! – Миха чуть не плачет. – Это было почти год назад. Я уже все забыл!
Эх, зря я ему позвонил! Надо было с пацаном встретиться основательно, тет на тет, пристально в глаза ему поглядеть. Думается, он бы не рискнул так бездарно и трусливо врать.
Впрочем, на мой взгляд, только порядочная скотина станет вытаскивать правду из человека, которого и так измочалили правоохранители.
Распластываюсь на диване и начинаю расслабленно соображать.
Я размышляю о калеке. Кое-какие сведения я о нем раздобыл.
Родился парнишка в нашем городке и обретался, кстати, в том же самом малоэтажном районе, что и я. Рос дерзким озорником. Обожал делать мелкие пакости, но так, чтобы заподозрили не его. Но уж если был уверен, что за это не влетит, охотно признавался в своей подлости. Любил мучить животинку, а однажды убил голубя: любопытно было, как тот станет умирать.
Стартовые условия у него были просто замечательные. Школу закончил с золотой медалью, физфак университета – с красным дипломом. Поступил в аспирантуру. И вдруг – точно кто его сглазил. Ни с того ни с сего оскорбил научного руководителя, из аспирантуры ушел… И покатился по наклонной.
Что еще мне известно?.. Ах, да. Прокудникова он иначе как сволочью не называл.
Добавлю свои наблюдения: мания величия и комплекс неполноценности в одном флаконе.
Инвалид ухитрился невероятным образом соединить в театре «Гамлет и другие» двух детишек проказливого Николаши. Вопрос: как ему это удалось? И еще: зачем он это сделал?