Чтение онлайн

Кирилл стоит в проёме. Тёмное пальто расстёгнуто, в руки в карманах брюк.

Он смотрит на нас секунду — спокойно, будто зашёл за кофе, а не на скандал. Взгляд скользит по Саше, по его руке на моём запястье, по моему лицу. Никакого удивления. Никакой злости. Даже бровь не дрогнула.

— Добрый день, Анна Игоревна, — говорит он ровно, словно мы на плановой встрече. Голос — тот самый, от которого у меня внутри всё переворачивается. — Надеюсь, не помешал?

Я стою, всё ещё чувствуя на запястье горячие

следы его пальцев, и пытаюсь понять, кто только что был в этом кабинете. Саша всегда был импульсивным: на заседаниях мог сорваться, хлопнуть папкой по столу, крикнуть «возражаю!» так, что судья вздрагивала. Это не раз подставляло его самого — клиенты уходили, партнёры морщились. Контроль эмоций никогда не был его сильной стороной. Но со мной… со мной он всегда был другим. Никогда не повышал голос, никогда не позволял себе перейти грань. Даже в постели — только когда я сама просила «покрепче», он позволял себе отпустить поводья. А тут… хватка до синяков, глаза чужие. Почему именно Ракитин его так вывел? Что он увидел в этом деле, чего не вижу я?

Кирилл всё ещё стоит в дверях, не двигаясь. Взгляд — спокойный, внимательный, будто он читает каждую мою мысль по лицу. В кабинете повисает тишина.

Я делаю шаг вперёд, спокойно, без рывка, выкручиваю руку из Сашиных пальцев. Он не сопротивляется — отпускает сам, будто только сейчас понял, что сделал. Я поворачиваюсь к нему, голос ровный, профессиональный, как будто мы в зале суда, а не в моём кабинете после скандала.

— Нет, мы уже закончили. — говорю я. — Если обсуждение завершено…

Саша моргает. Смотрит на меня, потом на Кирилла, потом снова на меня. В глазах — растерянность, злость, что-то ещё, чего я не могу разобрать.

— Да, — выдыхает он наконец. — Закончили. Работайте, Анна. Я… позвоню вечером.

Он разворачивается, проходит мимо Кирилла, не глядя на него.

Я остаюсь одна с Ракитиным.

Он не спешит входить. Стоит в проёме, руки в карманах, будто ждёт разрешения. Потом всё-таки делает шаг внутрь и закрывает дверь за собой.

— Всё в порядке? — спрашивает он. Голос низкий, без давления. Просто вопрос.

Я опускаю взгляд на запястье. Красные полосы уже начинают наливаться синевой. Поднимаю глаза.

— Да. Просто… рабочий момент.

Он кивает. Не спрашивает, кто это был, не комментирует. Просто подходит к моему столу, кладёт тонкую папку — чёрную, без надписей.

— Новые материалы, — говорит. — По трём потерпевшим. Одна вчера ночью выложила сторис из Дубая. Билеты куплены за сутки до того, как якобы «вспомнила» про изнасилование в Сочи. Вторая подписала контракт с журналом, который принадлежит моему конкуренту. Третья… — он делает паузу, уголок губ чуть приподнимается, — третья вчера вечером прислала мне сообщение. Просит встретиться. «Поговорить». Одна.

Я открываю папку. Скриншоты, билеты, переписка. Всё аккуратно, чётко, безупречно.

— Вы быстрый, — говорю я.

— Я не люблю ждать, — отвечает он. — Особенно когда кто-то трогает то, что уже решил считать своим.

Я поднимаю глаза. Он смотрит прямо, без улыбки.

— Я не ваша, Кирилл Андреевич.

— Разве? Мне казалось вы мой адвокат.

Сглатываю. Не знаю почему, но мне снова не комфортно.

— Соглашайтесь на встречу, назначьте дату, время, место и сообщите мне, пойдем вместе.

— Разве это законно?

Встречаться

с потерпевшей наедине адвокату запрещено. Статья 310 УК РФ (разглашение данных предварительного расследования) и профессиональная этика: если я иду одна — это сразу повод для отвода, для жалобы, для уголовного дела на меня саму. Но если встреча инициирована самой потерпевшей, и если на ней присутствует её адвокат или следователь — тогда можно.

Я поднимаю глаза на Кирилла.

— Законно, если мы сделаем это правильно, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Соглашайтесь. Назначайте место — нейтральное, общественное. Кафе, лобби отеля, любое место с камерами. И сразу пишете мне время. Я приду. Официально — как ваш защитник, чтобы зафиксировать возможное давление со стороны следствия или новые обстоятельства. Вы — не будете с ней разговаривать напрямую, только через меня. Если она откажется от моего присутствия — значит, встреча была не для «поговорить», а для провокации. Всё зафиксируем, приобщим к делу. Это будет ещё один гвоздь в крышку их версии.

Кирилл улыбается.

— Вы уверены, что хотите быть в одной комнате с женщиной, которая обвиняет меня в изнасиловании… и со мной одновременно?

Я чувствую, как внутри всё стягивается в тугой узел. Он специально. Специально формулирует так, чтобы я представила эту картину.

— Я уверена, что хочу развалить это дело, — отвечаю. Голос чуть хрипит, но держится. — И если для этого нужно сидеть в одной комнате с вами и любой из двенадцати — я сяду.

Он делает шаг ко мне. Ещё один. Останавливается в полуметре.

— Вы дрожите, Анна Игоревна?

— Это от кофеина, — вру я.

— Нет. Это от того, что вы уже представляете, как это будет. Она будет плакать. Просить денег. Угрожать. А вы… вы будете смотреть на меня и думать: «А вдруг он правда это делал? А вдруг он сделает это со мной?»

Я встаю со стула. Теперь мы почти на одном уровне. Почти.

— Я думаю только о том, как сделать так, чтобы вы вышли сухим из воды. И чтобы потом никто не смог сказать, что я не сделала всё возможное.

Он наклоняет голову, будто разглядывает меня под новым углом.

— Всё возможное… — повторяет тихо. — А если я попрошу невозможное?

— Тогда я сделаю все, что бы вы сели. И надолго.

Я сижу в дальнем углу, спиной к стене, лицом ко всем входам. На столе чёрный кофе, который я не пью, и открытый MacBook: официально работаю, на деле слежу за дверями. На мне тёмно-серый костюм, юбка чуть длиннее обычного, блузка застёгнута до самой верхней пуговицы. Никаких открытых участков кожи, кроме кистей и лица. Броня.

Её зовут Дарья Сергеевна Ковальчук. 32 года. Главный финансовый директор инвестиционной компании «Север-Капитал». Обвинение: 11 июня 2024 года, после подписания договора о покупке 12 % акций «Медиа-холдинга РК», Ракитин якобы пригласил её «обмыть сделку» в свой пентхаус в «Neva Towers», напоил, а потом, когда она сказала «нет», закрыл дверь и изнасиловал на диване. Медицинское освидетельствование проведено через 68 часов. Следов алкоголя в крови уже не было, спермы тоже. Только ссадины на запястьях и «психологическая травма». Переписка после события: она трижды писала ему «Спасибо за вчера, было круто», потом, когда он перестал отвечать, «Ты пожалеешь». Всё это я знаю наизусть.