Воспоминания
Шрифт:
Но Бальмонт легче относился к жизни и взглядам поэтической богемы. Он входил в апогей своей славы, которая по-детски непосредственно радовала его. Успех, цветы, женщины кружили ему голову, превозносили его в собственных глазах, манили бесконечностью счастья, поэзии, удачи… Представляя себя полуиспанцем, полуграндом, упоенным солнцем, живущим лишь прихотливой сменой пестрых настроений, «он то взывал к Христу, то к Дьяволу, то воспевал Зло, то Добро, то склонялся к язычеству, то преклонялся перед христианством», — отмечает Е. А. Андреева.
Е. А. Андреева-Бальмонт написала главную биографию Бальмонта. А биографом она была прекрасным. «Святая ложь воспоминаний» (И. Анненский) была чужда ее натуре. Безусловная
Екатерина Алексеевна пишет о Бальмонте прежде всего как о поэте, только под этим углом зрения раскрывая, оценивая эпизоды его биографии. Но нельзя сказать, что она стремится выстроить свою собственную и поэтому, может быть, пристрастную, концепцию личности и творчества Бальмонта. Она собирает точные факты его биографии, мнения знавших его людей, а потом разъясняет возможный взгляд самого поэта на эти факты и этим дает возможно более полную и объективную картину его жизни.
Особенно ценными видятся сведения о рождении стихов Бальмонта, об их внезапном приходе, часто по мелкому, незначительному поводу, например, при взгляде на картину… Мгновенность, сиюминутность их возникновения таковы, что поэт сразу писал набело и позднее никогда не правил своих строк. Если стихотворение его не удовлетворяло, он переписывал его заново, но никаких перестановок слов или редактуры не терпел. Подтверждаются Екатериной Алексеевной и сведения о количестве известных Бальмонту языков, — около двадцати, — предмет насмешек и недоверия к такому серьезному багажу знания со стороны многих его современников.
В «Воспоминаниях» нет и «хрестоматийного глянца», который охотно ложится на портреты известных личностей. Екатерина Алексеевна описывает разные стороны жизни Бальмонта, как привлекательные, так и неприглядные черты его натуры, например, детскость его восприятия мира, непосредственность, мягкость, отзывчивость и доброту к людям, или напротив, пристрастие к вину, порой недостаток самообладания… Не скрывает и не сглаживает она и острых углов семейной жизни с поэтом. Но о своей сопернице Елене Цветковской сообщает лестные, привлекательные сведения, отмечая, например, особую выразительность ее лица, типом которого восхищались художники в Париже. Скорее сочувствие, чем осуждение, слышится в словах Екатерины Алексеевны о том, что «надо было иметь такую необычайную силу любви, как у Елены, чтобы выносить эту жизнь», — имеются в виду последние, одинокие, самые трудные годы их жизни в оккупированном немцами Париже.
Проявления благородства и чистосердечия Екатерины Алексеевны Андреевой-Бальмонт среди женских мемуаров уникальны. Наблюдавший семейную жизнь Бальмонта Александр Бенуа с большим уважением и сочувствием называет Екатерину Алексеевну «изящной, чрезвычайно бонтонной, очень культурной и очень приятной» женщиной. У Бальмонта же он отмечает иные и совершенно противоположные черты. «Бальмонт, — пишет Бенуа, — никогда(подчеркнуто автором цитаты. — Л. Ш.) не бывал естественным». Бенуа тонко уловил контраст: гармоничный, тяготеющий к естественному проявлению уклад жизни и характер Екатерины Алексеевны и противоположные наклонности Бальмонта — тяга к экзотическому, изысканному, к элегантному «образу поэта»…
Бальмонту нужна была постоянная упоенность блеском искусства, поэзии. Для высекания ее искры он объездил самые далекие и самые «загадочные» уголки земного шара, меняя впечатления: после Африки ехал в русскую провинцию, из Японии — в Париж… Смена неожиданных, необычных ощущений волновала его, вызывала
прилив поэтической энергии. Жизнь его, увлечения подчинялись изысканным эстетическим поискам, поэзия и искусство стояли превыше всего, в том числе и вопросов веры. «…Я был в нашей церкви и думал о тебе, — пишет он Екатерине Алексеевне. — Я люблю службу Вербной субботы и фигуры молящихся с ветками вербы в руках. Если бы такого элемента было больше в христианском богослужении, я более чувствовал бы себя христианином…»А когда в письмах к нему Екатерины Алексеевны встречались следы упреков по этим важным — все более важным для нее с возрастом — вопросам веры, поэт с искренностью отвечал: «Ты, Катя, не совсем верно поняла мои слова о том, что я не христианин. Ведь я многогранный, ты это знаешь. И во мне совмещаются христианин и не-христианин…»
Не потому ли начался раскол их семьи, вызванный причиной, казалось бы, иного рода, но связанный и с более глубокими корнями, чем просто непонимание двумя людьми друг друга. Сначала он был бурным, трещина не исчезала, а стала со временем более скрытой, постороннему взгляду как бы невидимой… И вот с 1920 года, когда Бальмонт вместе с Еленой Цветковской уехал в Париж, а Екатерина Алексеевна осталась в России, они более не виделись.
Продолжали приходить письма, пока была возможность, Бальмонт высылал и посылки, и деньги. Но занавес опускался все плотнее, и с 1933 года наступило молчание. Последнее известие о Бальмонте — о его смерти, наступившей в 1942 году, — пришло лишь в 1944 году. Еще позднее Екатерина Алексеевна узнала о последних годах жизни Бальмонта во Франции, годах одиночества, забвения, денежной нужды, болезни, больниц. Некогда громкая, его поэтическая слава была забыта. С русской эмиграцией он не ужился, а французам во время фашистской оккупации было не до русских стихов.
Екатерина Алексеевна Андреева-Бальмонт провела свои последние годы в Москве, где жили ее дочь Нина Константиновна Бальмонт-Бруни, внуки: Иван Бруни — художник, Нина Киселева — врач, Василий Бруни — геолог, Марьяна Бруни — дизайнер. Еще один внук, Лаврентий, погиб на войне. Екатерина Алексеевна с увлечением писала воспоминания, послушать которые собирались и близкие люди, и филологи, и любители культуры, искусства, литературы. И все, знавшие Екатерину Алексеевну, не могли ею не восхищаться, не запомнить ее величественной осанки и открытого взгляда, общей атмосферы «чистоты и духа добра» вокруг нее.
Скончалась Екатерина Алексеевна Андреева-Бальмонт в 1950 году в Москве. А жизнь, прожитая ею, «заговорила вновь» для нас под ее талантливым пером.
Свои воспоминания Екатерина Алексеевна начала писать в 1944 году, получив известие о смерти К. Д. Бальмонта в Париже. К тому времени в России уже много лет не печатали опального «декадента и символиста». Среди эмигрантских литературных кругов он тоже не прижился. Сообщения о его последних годах и днях за границей не позволяли надеяться, что кто-то может объективно запечатлеть жизнь поэта. Так «Мои воспоминания о Бальмонте» Е. А. Андреевой-Бальмонт стали главной биографией К. Д. Бальмонта.
Закончив их, Екатерина Алексеевна записала свои воспоминания об А. И. Урусове. «Семья Андреевых» была написана последней.
В настоящем издании все части этих мемуаров расположены в хронологической последовательности. В приложении приводятся письма К. Д. Бальмонта к Екатерине Алексеевне. Так же как и текст воспоминаний, они печатаются впервые. Ни при жизни Екатерины Алексеевны, ни в последующие четыре десятилетия не удавалось их опубликовать, хотя об этом хлопотали в свое время В. Д. Бонч-Бруевич, Д. Н. Журавлев, В. Б. Шкловский и др. Лишь сравнительно недавно отрывки из этих воспоминаний были напечатаны в альманахе «Встречи с прошлым» (т. 5. М., 1984) и в журнале «Наше наследие» (1990, № 6).