Чтение онлайн

— Но позвольте, — посол попытался перебить, но Малик продолжил, не обратив на возражения внимания:

— Тридцатиградье устроено по-другому принципу, нежели другие державы, и там возможен законный выход города или территории и мы это признаем. Поэтому и признали ваш выход. Но мы не одобряем его. Так как он может создать опасный прецедент и поднять сепаратисткие движения в других странах. Есть и еще причины, но эти основные. Митранд голосует против включения вольного города Шейена в совет. У меня все.

На лице посла образовалось уныние. Он понял, что это будет окончательным вердиктом. Вашаэль и Орлых поддержали Малика. Грейн же не просто проголосовал как Малик, он тоже выступил с речью:

— Я сейчас говорю как представитель государства, которые не раз сталкивалась с бунтами

и восстаниями. Уважаемый посол, вы думаете — это восставало в основном население? Вы думаете народ, проживавших на тех землях хотел отделиться от великого государства? Почти всегда это попытки отдельных баронов, графов и даже герцогов получить полную власть и не подчиняться столице. Спросите у жителей восточных земель, когда им лучше жилось, когда бароны были независимы или когда они вошли в состав Эдвара? Вы везде услышите ответ, что где то жилось раньше неплохо, где то невыносимо плохо, но так хорошо, как сейчас они не жили. Но каждый второй крупный землевладелец хочет быть независимым. Он думает, что сможет обеспечить себя и население сам, без указаний сверху. Даже сейчас, когда на императорский престол избрали меня — представителя восточных баронств, они мечтают не платить дань и отделится от Эдвара. В отличие от народа, они видят лишь налоги, не думая о той помощи, которую им оказывает престол. И вы своим примером лишний раз подымете нехорошие мысли в их недалеких головах. Я признаю законность вашего выхода из Тридцатигралья, но я против вашего вхождения в совет семи, я вообще о вашем городе больше слышать не хочу.

Представители Карэндра и Эзреаля были мягче, но также высказались против. Посол уехал так и не получив желаемого.

Мы собрались вчетвером в кабинете Малика. Он сидел за столом и правил карту, внося в нее последние изменения, связанные с отделением Шейена. Вашаэль сидел с унылым лицом, о чем-то задумавшись. Кален стоял за спиной Малика и смотрел ему через плечо.

— Народ, что унылые какие? Ну, нашлись идиоты в одном городе, и что дальше?

— Казраэль ты хоть чуть-чуть людей понимаешь? Вот мы вчетвером пришли к выводу, что это может привести к развалу статуса-кво. Своим отказом принять Шейен совет семи не гарантировал спокойствие в остальных землях, а лишь уменьшил риск. Этот пример может быть поддержан как минимум в трех странах.

— Так тебя же устраивает подобное. Страны ослабеют, твои позиции станут сильнее.

— Да нет же, — он резко встал и с раздражением отбросил карту со стола, — Моя сила заключалась в стабильности, когда я мог влиять на каждое государство, работать бок о бок с каждым крупным эгрегором. Сейчас же я могу потерять этот контакт, а в странах могут начаться войны, что окончательно уничтожит мое влияние на них. Думаешь Орлых от этого пострадает? Или твой загадочный парень из страшилок? Вот они наоборот наберут силу. Я приложу все усилия, чтобы этого не случилось. Вашаэль меня поддержит, но это может оказаться недостаточно.

Я покидал их встревоженными. Время подтвердило опасения Малика.

Опасения Малика стали подтверждаться, не прошло и двух месяцев. Сначала просто пошли разговоры в северных городах Тридцатиградья, соседей Шейена, что в Шейене не так уж плохо после отделения. Через месяц шесть городов и восемнадцать деревень считали, что Шейен им показал пример как надо себя вести с центральными властями. Причем ни Киреен, ни совет семи не знали как в действительности идут дела в Шейене. Город закрылся от них. А слухи о том, что он процветает множились и распространялись, как чума. Крестьяне северных городов и деревень вместо работы на уборке урожая стояли у городских советов, требовали снизить налог, а когда вернулись на поля, было уже поздно. Половина урожая была потеряна, в этом обвинили Киреена лично. В воздухе витала угроза голода и требований, чтобы толстосумы центра выделили деньги и хлеб. А тем временем площадь

потерянного урожая составляла половину северных земель и треть от всех пахотных земель в Тридцатиградье!

Главы Тридцатиградья обратились за помощью в совет семи, соседи обещали оказать необходимую помощь, тем более, что в Эдваре был переизбыток урожая и они как раз искали покупателя, но было уже поздно. Когда послы Киреена приехали с новостями, что голода не допустят, крестьяне стали жечь городские центры и требовать отделения.

И это даже не было похоже на отделение в Шейене. Через неделю начала беспорядков население восьми северных городов и сорока семи деревень объединились и требовали уже не отделения, а свержения центральной власти и суда над Кирееном и правительством Тридцатиградья. Внятных объяснений, за что нужно судить, и свергать власть не было, но было много лозунгом либо основанных на полуправде, либо вообще на лжи.

Что еще более странно, все восставшие земли принадлежали людям, города и земли принадлежащие эльфам и гоблинам не бунтовали и поддерживали правительство полностью состоящее из людей.

Дальше было хуже. Бунтующие захватили всех представителей центральной власти и казнили прилюдно сожжением. Властей объявляли в неурожае и наступающем голоде, в геноциде людей и перераспределения денег и урожая в пользу «нелюдей». На улицах стали жечь соломенные куклы членов правительства, из-за этого в городах начались пожары. В них обвинили персонально Киреена, заявив, что это он наколдовывает и наводит порчи.

Наконец правительство ответило бунтарям. Устав от попыток призвать людей к разуму, правительство объявило комендантский час. Бунтующие ответили тем, что стали собирать людей в отряды будущей «армии освобождения людей».

Через два месяца в Тридцатиградье началась гражданская война, и это при том, что у Киреена так и не хватило смелости подписать приказ ввести войска. Вместо него, через два месяца «армия освобождения людей» выступила в сторону столицы с целью не просто свергнуть правительство, а уничтожить в государстве всех нелюдей и тех людей, кто их защищает.

Чума беспорядков проникла и в Халистру. Здесь события развивались по другому сценарию. Во время уборки урожая, через две недели с начала выступления крестьян и за неделю до начала бунта в Тридцатиградье, из северных земель стали приходить люди. Они были прилично одеты и имели при себе немало денег. Урожай на юге Халистры выдался очень богатый, с огромным излишком. Эти люди стали говорить, что из-за политики властей Тридцатиградья случился кризис и неурожай на севере, а южные города гоблинов и эльфов отказались делиться. И вот, говорили они, люди севера собрали деньги и просят продать излишки урожая по сниженной цене соседям по другую сторону границы.

Региональные власти юга Халистры решили, что могут тут нажиться и заодно реализовать излишек урожая. Они выкупили под долг весь излишек урожая по очень низкой цене и предложили якобы послам севера Тридцатиградья его по цене, чуть ниже средней. Те с радостью согласились, но денег у них с собой было на то, чтобы оплатить только одну десятую. В Халистре это был обычный задаток. В течение недели весь оговоренный излишек был увезен заграницу.

Вот только денег больше не поступило. Когда послы властей юга Халистры прибыли к городским советам северных городов Тридцатиградья, они увидели горящие здания, разъяренных людей и собирающуюся армию. Лидеры восстания сообщили, что никого не посылали в Халистру, денег у них нет, урожая они не получали и что это все проделки Киреена.

Послы вернулись без денег и с новостями, что их не будет. Вскоре крестьяне потребовали денег за урожай, на что региональные власти развели руками и сказали, что денег нет. Крестьяне в ярости потребовали возмещение ущерба и предъявили ультиматум, что если в течение двух недель им не выплатят денег, они перестанут работать. Региональные власти обратились к правительству.

Как только это дошло до Вашаэля, он видя, что происходит в соседнем государстве, потребовал выплатить крестьянам деньги из казны. Но это были большие деньги и правительство наложило на этот указ вето, пока она не будет рассмотрено в парламенте.