Чтение онлайн

Генрих пошевелил дрова в камине. Огонь весело приплясывал, даря тепло и уют в этот не по-летнему пасмурный день. Адмирал был прав в одном. Матушка хотела, чтобы этот брак состоялся. Да и сам Генрих хотел того же. Зачем себя обманывать, он явился сюда с одной-единственной целью: встать в очередь на французский трон.

Генрих подошел к столику, и, наполнив два кубка вином, один протянул адмиралу.

– Да будет земля ей пухом, – печально произнес он. Ему было тошно. Говорить больше не хотелось.

***

Празднования по поводу приезда короля Наваррского были в самом разгаре. Они еще не дошли до своей завершающей стадии повального пьянства, но

официальная часть уже закончилась, и можно было спокойно поесть и выпить. Затем должны были начаться танцы. Король и принцы, в том числе оба молодых Бурбона, расположились за роскошно накрытым столом отдельно от простых дворян.

– В глазах рябит от шелков и золота, – заметил Конде, оглядываясь по сторонам. Сам он, в соответствии с требованиями своей веры, был одет весьма скромно, – все эти придворные господа разукрашены, как рождественские индюшки, хоть к столу подавай.

– Тебя что, плохо кормят? – удивился Генрих, с удовольствием обсасывая куриную ножку.

– Хорошо кормят – согласился Конде, – Как гуся на паштет.

Генрих неопределенно хмыкнул. Он, откровенно говоря, разделял тревогу кузена, но полагал, однако, что думать об этом следовало бы раньше.

Роскошь залы и придворных нарядов и вправду резко контрастировали с темными одеждами гугенотов. Дворяне-католики презрительно кривились, поглядывая на своих новых союзников. Одетые в яркие шелка, они выглядели, как райские птицы среди ворон. Гугеноты же, осуждавшие подобную пышность, недовольно косились на них.

Краем уха Генрих услышал обрывок беседы между Шарлем де Миоссеном, одним из своих людей, и дворянином из свиты герцога Анжуйского. Шевалье д’Англере, кажется, так его звали.

– Знаете, сударь, я все удивляюсь, что же такого победительного в идеях протестантизма, что столько людей проливают за них кровь? – с выражением вежливого внимания на лице интересовался д’Англере. – Не могли бы вы разъяснить мне основы вашего вероучения, быть может, мне захочется их разделить.

– О, сударь, боюсь, я не силен в теологии, лучше бы вам задать этот вопрос какому-нибудь пастору, – ответил Миоссен, подозревая подвох и не желая вступать в дискуссию.

– Не сильны с теологии? – удивился собеседник. – То есть вы и сами не понимаете, за что воюете?

– Всякий должен заниматься своим делом, – сказал Миоссен, понемногу раздражаясь, – наши пасторы весьма умны и образованы, они лучше разбираются в тонкостях вероучения.

– Очень жаль, сударь, что вы умны не достаточно. Но вы правы, ум солдату – что совесть чиновнику: только вредит.

Миоссен вспыхнул.

– Господин де Миоссен! Составьте-ка мне компанию! – окликнул его Генрих, давая повод под благовидным предлогом покинуть неприятного собеседника, чтобы не довести дела до драки.

Миоссен бросил на д’Англере злобный взгляд.

– Простите, сударь, меня призывает мой сеньор. Думаю, мы еще продолжим нашу беседу.

– Разумеется, – усмехнулся д’Англере.

Впрочем, компания Генриху не понадобилась.

– Эй, Наварра! Я хочу, чтобы ты с нами выпил! – король Франции Карл IX тянулся к нему своим кубком. Герцог Анжуйский поддерживал короля под локоть, помогая ему сохранить равновесие. По мнению Генриха, пить Карлу больше не следовало, но сам государь этого суждения, очевидно, не разделял. Боясь, как бы его величество в порыве дружелюбия не упал в блюдо с соусом, Генрих вскочил со своего места и коснулся своим кубком кубка короля.

– Ваше здоровье, сир!

Карл, кажется, удовлетворился этим.

– Мне бы столько здоровья, сколько желают, – пробурчал он. Затем встал и, обойдя стол, навис над принцем Конде.

– Освободите-ка мне место, голубчик, – потребовал он, – я хочу поговорить с вашим кузеном, – Конде

ничего не оставалось, как с поклоном ретироваться.

– Кто бы мог подумать, что ты и вправду когда-нибудь станешь моим зятем, а вот поди ж ты, investigabiles viae Domini7, – медленно проговорил король, с трудом выговаривая латинские слова.

– Я и мечтать не смел о таком счастье, ваше величество, – заученно ответил Генрих.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Карл, – все знают, что моя сестрица Марго та еще потаскушка, да и стерва к тому же. Будь я на твоем месте, никогда бы на ней не женился.

– Ну, меня-то не спрашивали, честно говоря, – простодушно откликнулся Генрих.

Он хотел добавить, что, тем не менее, вполне доволен своею участью, но не успел. Карл расхохотался и хлопнул его по плечу.

– Забавный вы все-таки народ, гугеноты, говорите то, что думаете. Вот твой Колиньи, например.. – он запнулся, силясь вспомнить, что хотел рассказать про Колиньи, но не смог, – черт с ним, с Колиньи.. – продолжил король после паузы, потом обнял Генриха за плечи и, доверительно дыша перегаром и чесноком ему в лицо, сообщил, – у меня кормилица гугенотка. В юности я и сам хотел стать гугенотом, представляешь? С матушкой бы, наверное, удар сделался, – Карл захихикал, как захрюкал. Король уже почти висел на шее у Генриха, а был его величество весьма грузен. Генрих, с трудом удерживая его, мужественно терпел. Помощь пришла, откуда не ждали.

– Сир, я слышал, ваша последняя охота оказалась на удивление удачной, – из-за спины Генриха неожиданно возник герцог де Гиз. Генрих не видел, как он подошел, но его появление было очень кстати. Охота, по счастью, интересовала короля больше, чем гугеноты. Он тут же забыл про Генриха и переключил свое внимание на Гиза.

Гиз был давним знакомцем Генриха, они учились вместе в college de Navarra8, когда маленький принц Наваррской жил в Париже. Три Генриха: Генрих Анжуйский, Генрих Наваррский и Генрих де Гиз играли одной компанией, наводя ужас на воспитателей своей неуемной энергией и изобилием титулов. Однажды они с юным Гизом въехали на осле в залу, где Екатерина Медичи давала аудиенцию какому-то послу, кажется, испанскому. Им тогда здорово влетело.

С тех пор Гиз заматерел, чтобы не сказать растолстел, и превратился в златокудрого Голиафа, покорившего сердца всех парижских лавочниц. Несмотря на некоторую полноту, он был красив, а главное, обладал жаждой жизни и обаянием самца, что всегда безотказно действуют на женщин и чернь. Он возглавлял католическую партию, выступавшую против Сен-Жерменского мира, не скрывал своей ненависти к гугенотам и пользовался в Париже таким влиянием, что сам король опасался его.

– Вы не представляете, герцог, какого кабана мы затравили… – с трудом произнес король, обращаясь к Гизу, – кстати, почему вас там не было? Ах да, я же вас не пригласил…

Бросив на Гиза благодарный взгляд и извинившись, Генрих постарался побыстрее исчезнуть из поля зрения Карла.

«А он не так уж плох, наш Гиз», – подумал Генрих, – «Во всяком случае, и от него бывает польза».

Генрих огляделся по сторонам в поисках своих. Возле окна он заметил Антуана де Гаро, беседовавшего с Филиппом дю Плесси-Морнеем, одним из приближенных адмирала Колиньи.

– Мы тут обсуждаем придворные порядки, сир, – пояснил Антуан, когда Генрих к ним приблизился, – вот господин дю Плесси говорит, будто бы при дворе английских королей есть такая должность, называется «хранитель королевского стула». Это тот, кто подтирает зад его величеству. Весьма почтенное занятие, ибо лишь самые достойные могут прикасаться к священной особе короля.