Чтение онлайн

Я отстраняюсь, ровно настолько, чтобы заговорить.

— Знаешь, ты можешь касаться меня и в других местах

Он сглатывает.

— В каких… каких именно?

— В любых, которые тебе нравятся, — говорю я, ухмыляясь и вновь прижимаясь к его губам, наслаждаясь выражением крайнего замешательства на его лице.

— Черт возьми, Сефи, мужчина может сломаться от желания обладать тобой.

— Тогда хорошо,

что я у тебя есть, — я целую его в шею. — И всегда буду.

Он стонет, снова забываясь поцелуем. Конечно, это ложь, наши часы тикают. Однажды мир смертных вновь заявит на меня права, похоронив его подо мной. Но в этот момент это не похоже на ложь. Я целиком и полностью принадлежу ему, и мои сердце и душа останутся с ним, даже когда меня вынудят покинуть его.

25. Урок Порочности

Той ночью, когда он пытается пожелать мне спокойной ночи у моей двери, я не отпускаю его руку.

— Аид?

— Да?

— Ты не против разделить со мной постель? Без… без того, чтобы все зашло слишком далеко?

Аид усмехается, проходя в комнату. Он захлопывает ногой дверь.

— С радостью, — говорит он. — Как далеко это «слишком далеко»?

— Я хочу, чтобы ты целовал меня до полного исступления, а потом свернулся калачиков в моих объятиях.

Он сбивает меня с ног и валит на кровать, становясь моей личной клеткой. Он целует мою шею, бормоча что-то в кожу.

— Как прикажет моя леди…

Он приглушает свет почти до темноты, и его поцелуи, его прикосновения пронзают меня насквозь, проникая в самое нутро, угрожая зажечь что-то глубоко внутри. Мы — кремень и трут, искрящиеся, огнеопасные, бесконечные и хрупкие одновременно. Его руки исследуют мою кожу, а я провожу своими по его, проскальзывая в новые места.

Внезапно он отстраняется.

— Прости, — выпаливаю я, — я не хотела… Я сделала что-то не так?

— Нет, — говорит он, — не ты, — между нами тянется долгая пауза, и я задаюсь вопросом, должна ли я прикоснуться к нему или подождать, пока он объяснит. — Я… я должен кое-что тебе рассказать. Секрет. Почти последний.

— Все хорошо.

— Ты меня видишь?

— Нет, — я пытаюсь подавить панику от серьезности в его голосе. — Может, нам включить свет.

— Нет. Мне нужно… мне нужно, чтобы ты меня не видела. Только так.

Мое сердце сжимается внутри, разрываясь от ужаса. Я знаю, что мне не понравится то, что он скажет, но я должна выслушать. Должна дать ему высказаться.

— В основном, секс для фэйри крайне обычен, — начинает он медленно. — Есть некоторые, кто в нем просто не заинтересован — Афина, например, — но остальные относятся к этому так, словно это

ничего не значит. Просто очередной прием пищи. И такой же частый. Это больше, чем просто принуждение к участию, это… предложение. Все это делают.

— Я потерял девственность на вечеринке. Я был очень юн и пьян до беспамятства. Я едва понимал, что делаю, только то, что от меня этого ожидали, что люди смеялись и подначивали меня. Она была намного старше. Знала, что делает. Мне это не нравилось. А потом наступил момент, когда я действительно наслаждался этим, и тогда я почувствовал себя так же ужасно. Испытывал отвращение к самому себе и к… ко всему остальному. Не было никого, никого, с кем я мог бы поговорить. В конце концов, это было ради забавы, верно? Так что, если мне это не понравилось, значит со мной что-то не так. Я даже помню взгляд Зеры после этого, она точно… точно гордилась.

Я сглатываю, надеясь, что он не смотрит на меня, потому что я абсолютно уверена, на моем лице убийственное выражение. Я хочу убить эту женщину. Я действительно хочу ее убить.

— Дело в том, — продолжает он, — что как только ты сделал нечто подобное, люди и дальше этого ожидают. Вечеринка за вечеринкой женщины навязывали мне себя. Я пытался завести любовницу, надеясь, что, если у меня будет постоянный партнер, люди оставят меня в покое. Только они этого не сделали, не всерьез, и у меня не могло быть постоянной любовницы, потому что с ними я не мог быть самим собой. Я не хотел их.

— Затем, однажды на вечеринке появилась смертная девушка. Она выглядела перепуганной и очарованной ровно настолько, чтобы молчала, и мне нестерпимо захотелось вытащить ее оттуда. Поэтому я заставил ее выпить мое вино и увел. Я не прикасался к ней. Ничего не сделал. Ч оберегал ее и очаровывал, говоря себе, что просто подержу ее у себя несколько дней и отправлю обратно с кем-нибудь заслуживающим доверие, в день солнцестояния, до него оставалась неделя. Время пришло, и Арес вывел ее наружу… Он пытался заставить ее что-то сделать, но это было слишком, и она просто сломалась и начала рыдать и кричать. Все подумали, что я сделал с ней что-то ужасное.

— И после этого… придворные женщины стали обходить меня стороной, оставляя в покое. Я поощрял эти слухи. Забирал больше смертных, очаровывал их, чтобы они говорили невообразимые вещи, все время кричали, ничего не чувствуя. Это подорвало мою репутацию. Но спасло меня от опасности. Никто не подходил ко мне. Я не хотел, чтобы рядом со мной кто-то был, — в его голосе звучала тяжелая, неприкрытая боль, и что-то внутри меня пошло трещинами от его слов. — Никто, кроме тебя, Сефи. Всегда только ты.

После он долго молчит, тяжело дыша. Мой голос иссяк.

— Скажи что-нибудь, — умоляет он.

Я подаюсь вперед на матрасе.

— Могу я коснуться тебя?

— Да.

В темноте я нахожу его лицо. Его щеки мокрые, и я собираю катящиеся слезы поцелуями, потом нахожу его лоб, прислоняясь своим.

— Прости, — говорю я. — Мне очень, очень жаль.

— Я… я бы сказал, что все в порядке, но…