Вор весны
Шрифт:
Аид грубо погружается следом, разрушая нетронутую поверхность, как большой, шумный пес, но замирает, достигая моей стороны. Вода блестит на его коже, и я, не задумываясь, провожу рукой по его плечу, прежде чем отдернуть ее обратно. Я не оставляю времени для того, чтобы попасть в ловушку его взгляда, опасного и разрушительного взгляда, в который я постоянно падаю.
В то же время я отчаянно хочу, чтобы он притянул меня обратно.
Я ныряю под воду и открываю глаза. Ожидаю, что вода будет жечь, но этого не происходит. Все ясно и великолепно. Я гоняюсь за тонкими струйками света по каменистому дну.
Аид
Поцелуй меня, прошу я его, мои мысли внутри бунтуют. Сократи расстояние. Действую. Я позволю тебе.
Вместо этого он ухмыляется, выдыхая пущыри, и мы выныриваем на поверхность, чтобы глотнуть воздуха.
Интересно, планирует ли он когда-нибудь снова попытаться меня поцеловать, или мне нужно сделать это самой.
Аид выбирается из воды и ложится спиной на берег. Я вылезаю вслед за ним, хотя и вполовину не так элегантно, и мы лежим вместе, глядя в фальшивое иссиня-черное небо.
— Чувствуешь себя уже достаточно отдохнувшим? — спрашиваю я.
— Немного, — говорит он, зевая. — Возможно, тебе придется придумать другие развлечения, чтобы не дать мне уснуть.
— Я думаю, тебе нужно лечь спать.
Он вздыхает.
— Наверное, ты права… — он ведет рукой, высушивая нас обоих. Я вижу, как энергия покидает его.
Я встаю, протягивая руку.
— Давай, — зову я, — пойдем домой.
Мы погружаемся в рутину, и мои дни больше не кажутся такими пустыми, как раньше. Я много часов провожу в саду, выращивая все, что могу: лекарственные растения и волшебные цветы на поляне, исполненной сверкающим светом. Это невероятно красивое место, но моя любимая часть любого дня — это время, наполненное им.
Я слишком боюсь, чтобы позволить ему узнать это, и каждый раз, когда я улыбаюсь, когда он возвращается раньше, или толкаю его локтем в бок, когда он дразнит меня, или отказываюсь позволить ему попробовать какое-нибудь новое чудовище, которое приготовила на кухне, я волнуюсь, что он может это заметить.
Каждый вечер он старается успеть домой к ужину, но иногда у него не получается, и он не может послать мне весточку. Когда это случается, я ем и занимаю себя чем-нибудь в одиночестве. Возвращаясь, он всегда навещает меня.
Однажды вечером он, спотыкаясь, приходит позже обычного и падает на диван рядом со мной и тарелкой остатков, которые он едва может съесть.
— Тяжелый день в офисе?
— Мне пришлось оживить так много скелетов, что я совершенно истощен.
— Много воров?
— Смехотворное число. И не только гоблины. Красные колпаки, боггарты… и нашествие никси в одном потоке. Мне нужно, чтобы они думали, что я где-то рядом, даже когда меня нет. Я просто… очень устал, — он отодвигает свою тарелку в сторону. — Я ценю то, что ты готовишь. Тебе не нужно этого делать. Я могу призвать все, что угодно.
— Так плохо?
— Нет! Вовсе нет, я просто… не хочу, чтобы ты думала, что я неблагодарный.
Я
пожимаю плечами.— Я люблю готовить. И не похоже, что у меня здесь много других дел…
— Ага… — он откидывается на спинку дивана, закрывая глаза.
— Знаешь, тебе не обязательно здесь сидеть.
— О, но я сижу здесь. Это моя любимая часть дня.
— Потому что ты не работаешь.
— Нет, не поэтому.
Его слова пульсируют у моего горло, такие мягкие и нежные, как поцелуи. На мгновение весь рассудок и здравый смысл покидают меня. Затем я напрягаюсь и больше думаю о нем — меньше о его словах. Конечно, это время со мной — его любимое время. Если бы я весь день убивала демонов, было бы приятно иметь кого-то, к кому можно вернуться домой. Ему нравится не обязательно моя, но компания в целом.
Думаю.
Надеюсь.
Надеюсь, нет.
— Тебе нужно лечь спать, если ты устал.
Он поднимает на меня затуманенный взгляд.
— Если ты не хочешь, чтобы я…
— Нет, нет, не в этом дело. Я просто… хочу, чтобы ты заботился о себе.
— Если ты не возражаешь, могу я остаться здесь с тобой еще немного?
Я улыбаюсь, придвигаюсь к нему и лоду его к себе на колени. Мгновение я забываю, что боялась показать ему свои чувства. Забываю обо всем, словно весь мир сузился до этой маленькой точки соприкосновения между нами, и нет никакого будущего или чего-то, что могло бы нас разделить.
— М-м-м… что ты делаешь?
— Позволяю тебе лежать у меня на коленях.
— Но… почему?
— Не знаю. Это то, что делают люди. А что? Тебе это не нравится?
— Я этого не говорил.
Он играет в краями моей юбки, а я откидываю назад его волосы, стараясь не слишком много думать об ощущении теплого атласа под кончиками ппльцев, когда они касаются его кожи. Он расслабляется, все сильнее ощущаясь на моих коленях.
— Хм, — бормочет он, — это приятно.
— Да.
— Сефи?
— Да?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не ненавидишь меня. Я так переживал… что ты возненавидишь меня… ты должна была возненавидеть меня…
Он кивает, но я не делаю ни малейшего движения, чтобы отстраниться. Я остаюсь там, под ним, совершенно и необъяснимо привязанная к месту, гадая, кто из нас — корабль в шторм, а кто — якорь.
Как он мог подумать, что я возненавижу его? Что кто-нибудь, узнав получше, возненавидит его?
— Аид? — шепчу я, но он не отвечает. Он ускользнул в какой-то мягкий, слабый сон, его рука калачиком свернулась на моих юбках. Я провожу рукой под этими длинными, идеальными пальцами, элегантными, нежными и сильными. — Не думаю, что когда-нибудь смогу влзненааидеть тебя.
Я знаю, что не могу остаться на этом диване на всю ночь. Здесь не хватает места для нас двоих. Это очень быстро станет неудобно.