Вольный полет
Шрифт:
— А она, эта иллюзия не даст сбой в какой-нибудь ответственный момент? — спросил я.
— Нет, не даст. Ведь она привязана к твоей личности — уверенно ответил Мармиэль.
И вот тут, на его чело легла печать задумчивости. Вот! Именно это я и имел в виду.
— Ну, рожай! — не вытерпел я. — Что за пакость с этой иллюзией?
— Я мужчина! — высокомерно ответил Мармиэль. — Мужчины не могут рожать!
— Хочешь, я тебе сейчас докажу обратное? На практике? — вызверился я. — Тут не надо обладать вашим чувством, чтобы сообразить, что есть какие-то «но».
— Да! — с запалом уставился на меня
— Ты гляди! — восхитился я. — Так в вашем зоопарке еще и эти клиенты водятся?
— Что такое парк, я знаю, — повернулся Мармиэль к Семену. — А вот, что такое «зоо»?
— Это значит, что парк, несколько…, необычен, — промямлил Семен, бросая на меня уничтожающий взгляд.
— Так значит, если эти веселые твари меня порвут и схарчат — это не беда. Главное — чтобы они меня не кусали, — горько подвел итог я.
— Да! — твердо ответил Мармиэль.
— А если я их покусаю? Они станут похожи на эльфов? — деловито поинтересовался я.
Вот тут Мармиэль, конкретно вошел в ступор. Он уставился на меня застывшим взглядом, пытаясь осмыслить суть моего вопроса. Что-то с чувством юмора у Мармиэля слабовато! Семен снова кувыркнулся за проем. Хрюканье и взвизгивание подтвердили, что он-то, как раз, осознал ситуацию.
Мармиэль отошел от столбняка. Он прислушался к непотребству, вытворяемому Семой, и снова посмотрел на меня. Вот это взгляд! Таким взглядом можно сжигать дотла!
— Шутим, значит? — осведомился он. — А не пошутить ли и мне? А добавлю, пожалуй, я еще кое-что к своей иллюзии!
— Ты и так уже сделал все, что смог, — отозвался я. — Когда Семенэль придет в себя, можешь с ним проконсультироваться, чем чреваты излишества в отношении меня. И только после этого, тщательно подумав и написав завещание, можешь добавить несколько штрихов к задуманной тобой иллюзии.
В проеме снова появилась физиономия Семы.
— Ты гляди! Живой? Учитель, я тебя не узнаю. Ты часом не захворал?
— Юмором решил блеснуть? — поинтересовался Мармиэль ласково.
— Вот! — философски обратился Семен к потолку. — Они, понимаешь, тут юморят вовсю, а мне даже слова вставить нельзя! Плохие вы! Уйду я от вас…, куда-нибудь.
— Угу! — согласился Мармиэль, — Только вот, заберешь этого нахала, прежде чем уйти. Да, если возвращаясь, ты его где-нибудь потеряешь, я особо расстраиваться не буду.
— И не надейся! — мило улыбнулся я. — Я буду твоим проклятьем до тех пор, пока ты не найдешь выход в мой мир.
Возмущенно фыркнув, Мармиэль покинул нас.
Глава 17
Вот что я забыл рассказать, так это о наших скакунах.
Это, наверное, у меня склероз начинается. Для тех, кто не в курсе, поясню. Склероз — это болезнь такая. Ничего не болит, и каждый день что-нибудь новенькое. Хоть и рановато для моих-то годов. А что? Двадцать пять с хвостиком, это как?
Так вот, кони. Откуда они у эльфов появились, я сказать не могу. Не знаю. Сам не спрашивал, а они (эльфы) особо на эту тему не распространялись.
Этот народ (эльфы, опять-таки), вообще, на мой взгляд,
скрытен не в меру. Такое впечатление, что психическое расстройство, под названием паранойя, поразило всех их. Притом, что живут они неимоверно долго, а лекарств, при помощи которых, это лечится, не имеется, сами понимаете, во что это расстройство может вырасти.Орантоэль, кстати, не самый запущенный случай, узнав, что мы собираемся познакомиться со здешним миром, сразу поинтересовался у нас, а на чем? Чем ввел нас в некоторое замешательство. Несмотря на то, что мы привыкли бродить и с рюкзаками за плечами, все-таки поход предстоял более долгий, чем обычно. Всяких удобств, типа уазика и Сэмэна с Михайлом, не предвиделось, по определению. Да и не пристало, эльфам, один из которых, правда, липовый, топтать дорогу на своих двоих.
Пока мы с Семеном пребывали в раздумьях, Орантоэль терпеливо ждал. Когда же время раздумий закончилось, и пришло время вносить предложения, Орантоэль его и внес. Это он внес потому, что у нас своих предложений, как-то, не нашлось.
— Благородные эльфы перемещаются в этом мире на конях, — авторитетно заявил он.
— У меня, где-то в карманах, валялась парочка коней, — кисло заметил я. — Да вот беда — карман прохудился, когда мы по горам, как горные бараны скакали. У меня там, кстати, еще и двадцать гривен лежало. Тоже потерялись, между прочим.
— Да, — глубокомысленно вздохнул Орантоэль. — Кони в этом мире, товар дорогой. А хорошие кони, так вообще, на вес золота.
— Может быть, ты к Мармиэлю с этой проблемой подкатишь? — внес конструктивное предложение Семену я. — Он так от меня хочет избавиться, что и на коней не поскупится.
— Он, скорее всего, начнет меня убеждать, что путешествие на своих двоих — самое то, — криво усмехнулся Сема, — типа, больше можно рассмотреть и ближе познакомиться с миром.
— Тогда у меня вариантов больше нет. Я открыт для предложений, — заключил я.
Не сговариваясь, мы с Семеном выжидающе уставились на Орантоэля. Он даже растерялся, поняв, что мы ждем предложений именно от него.
— Я поговорю с правителем Нортоноэлем, — наконец, прорезался голос у Орантоэля. — Может быть, он поможет вам с этим вопросом.
Таким образом, мы с Семеном, провели в подвешенном состоянии несколько дней. Но тут судьба пошла нам на встречу. Одним, без преувеличений, прекрасным вечером, в моей берлоге появился Орантоэль. Вид у него был, этакий, загадочный и многообещающий. Несколько раз он прошелся из конца в конец по помещению, ожидая от меня соответствующей реплики. Не дождался. Я просто следил за его перемещениями, поворачивая вслед за ним голову. Семен, в уголке, сидя на стульчике, сонно моргал глазами (время было не раннее) и не обращал внимания ни на что.
— Я, между прочим, побывал у правителя, — сообщил Орантоэль тоном, каким говорят: «А что у меня в кармане?».
— Да? — откликнулся я. — И как он? Здоров?
— Нет! Ну, это просто невозможно! — взорвался Орантоэль. — Я тут бегаю, хлопочу за этих неблагодарных, а они здоровьем правителя интересуются.
— Все очень просто, — заметил я. — Если здоровье хорошее, то и хлопоты результативные. А вот если наоборот, здоровье плохое, то тебя вместе с твоими хлопотами послали — по самое не могу.