волчья жизнь, волчь законы...
Шрифт:
– Бэбик, на фишку! – вскочив с койки, крикнул Арбузов.
Бросив китель с иголкой, Вербин метнулся к двери и занял «своё» место.
Все, находившиеся в кубрике, как куры с насеста, послетали со своих мест и, встав в проходах между коек, с любопытством наблюдали за развитием событий. Во-первых, всем было интересно, кто же победит; во-вторых, серые будни солдатской жизни до одурения скучны, а жестокий, кровавый мордобой всегда их скрашивает; в-третьих, жизнь – это постоянная борьба и даже в современных, постсоветских мужчинах, изнеженных затянувшимся после 1945 года долгим «миром», в иные минуты,
…Дробышев принялся гвоздить Бардовского кулачьями по лицу, но быстро выдохся. Когда он, обессиленный, вяло наносил удар за ударом кулаком по голове, Бардовский, вырвался и перехватил инициативу. Теперь он, свалив при помощи подножки Дробышева на пол, яростно бил сапогом под живот и кулаками по лицу. Сергей закрывался, и удары попадали ему на кисти рук и запястья.
– Шухер! – крикнул Вербин, увидев дежурного по батальону.
– Всё хватит! – крикнул Пух и, подойдя к Бардовскому, за воротник рывком оттащил его от Дробышева.
В кубрик зашёл старший лейтенант Шубин, заступивший сегодня дежурным по батальону.
– Что случилось? – спросил он.
– Да вот пацаны расмсанули немного, – выдвинулся вперёд Арбузов.
– Ну-ка дай, гляну, – сказал Шубин, наклонившись над Дробышевым. – Так глаз заплывает. Синяк, стопудов, будет. Следов драки скрыть не удастся. Походу, мне из–за вас влетит нагоняй.
Дробышев был весь в мыле. Афганка расстёгнута, от неё отскочили три пуговицы. Колени и бока вымазаны пылью.
Бардо тоже был не лучше. У него вспухла губа, из неё сочилась кровь. На щеках горели красные пятна от ударов. Болел лоб. Но глаза были целы. По вискам и грязной шее струился пот.
– Так, пацаны, надеюсь, теперь вы свои отношения окончательно выяснили, – скорее с утверждением, чем с вопросом, сказал Шубин. – Ты крут, Бардо. Ты то же крут, Дробь! Вы обалденные бойцы. А теперь пожмите друг другу руки и бегом в умывальник, пока Белобородова тут нет. Привести себя в порядок, прийти ко мне и доложить. Выполняйте! – Шубин хотел укрыть это факт от вышестоящего командования, опасаясь выговора за то, что не доглядел.
Дробышев не стал жать Бардо руку. Он молча вслед за ним вышел из кубрика. Но в этот момент в коридоре БАТО показался майор Белобородов. Драчуны сразу же попали в его поле зрения.
– Это ещё что такое? – воскликнул он. – Ну-ка, оба сюда!
Драчуны невесело подошли к офицеру.
– Бардовский, опять ты? Дробышев, как тебе не стыдно? У тебя отец подполковник!
– Майор, – угрюмо поправил Дробышев.
– Ну, майор. Какая разница? Старший офицер. А ты его так позоришь. Бегом в умывальник, а потом ко мне. Напишите объяснительные.
…Дробышев с Бардовским умылись, привели себя в порядок. Однако на их лицах остались следы драки: у Дробышева заплыл глаз и появился добротный чернослив синяка, а у Бардовского распухла верхняя губа, а на виске осталась ссадина.
Они пришли в канцелярию, где сидел майор Белобородов. Он дал им бумагу.
Старший лейтенант Шубин сидел здесь же в кресле, смотрел телевизор.
Дробышев в своей объяснительной написал, что младший сержант Бардовский послал
его на «три известных буквы». Бардовский в свою очередь написал, что рядовой Дробышев оскорбил его, назвав «шнэксом» и «лохом».Читая объяснительные, Белобородов приказал:
– Шубин, бери этих двух вояк, веди их в санчасть. Пускай их там осмотрят: нет ли сотрясения или ещё там чего-нибудь. Смотри, чтоб они дорогой опять не подрались. Отвечаешь головой. Потом тоже напишешь мне объяснительную.
Ответственный по батальону отвёл драчунов в санчасть.
В этот вечер выпало дежурство медсестры Петровны. Осмотрев ребят, она сказала, что всё нормально. Спросила:
– Что ж это вы не поделили?
Дробышев ничего не ответил.
В казарме Дробышева позвали курить солдаты из 1 ТР. Местом для курения был туалет.
– Молодець Серега, – хвалил его Сидор. – Бардо давно треба було хавло набыты. Вин зовсим вже зухвалый став…
Сидор только что вернулся с аэродрома. От него воняло керосином. Шинель его была старой, рыжевато-коричневой. На коленках штанов красовались жирные пятна от машинного масла… Лицо его было грязным и потным. Он сел рядом с Дробышевым на подоконник, прикурил.
– Серёга, держи пять, ты молодец, – сказал Вдовцов, пожав другу руку. – Теперь он тебя не тронет.
Из батальона связи прибежал Алексей Николаев.
– Здорово, брат. Наслышан, наслышан о твоих подвигах. Молоток, дай пять!
Моральная поддержка друзей приподняла Дробышеву настроение. Он улыбнулся. Он сейчас почувствовал, как много значит простое, от сердца сказанное тёплое слово.
В углу, пришипившись, стояли «шнэксы» – Стёпка Тормоз и Юрий Осеций.
В усталом, измученном взгляде Осецкого Сергей тоже разглядел поддержку.
В это же время в бытовке 2 ТР происходил другой разговор.
Арбузов, попыхивая сигареткой, важно прохаживаясь по скрипящему паркету, говорил приятелю:
– Мало ты ему накостылял, Бардо. Хотя вроде, так неплохо получилось. Я хотел добавить ему, но Шубин припёрся.
Стиф заметил:
– Ничего… Повод подвернётся, добавим.
Буреломов сказал:
– Пацаны, что вы, в натуре? Ну, подрались. Ну, помяли немного друг другу морды. С кем не бывает? Чего ж из этого трагедию делать?
– Никто трагедии не делает, – огрызнулся Стиф. – Просто никто не должен нашу кодлу трогать. Тронет, пусть вешается! Только так мы можем поставить на колени всё БАТО.
– Лично я никого на колени ставить не собираюсь, – ответил Буреломов. – Мне на всех глубоко наплевать! Лишь бы меня не трогали.
– Да у тебя по жизни принцип: моя хата с краю.
– Да у меня такой принцип. А что… ты имеешь что-то против?
– Да я ничего не имею против.
– Ну, тогда закрой хлеборезку!
– Ладно вам, пацаны, – примирительно сказал Арбузов. – Не хватало нам ещё между собой кусаться.
– Никто не кусается, – спокойно сказал Буреломов. – Просто Стиф тупит. Чего он за Бардо впрягается? Бардо, я думаю, сам в состоянии свои проблемы решить. Да, и вообще. Чего вы к Дроби домахались? Он же доказал сегодня, что не лох. Если кто-то из вас в этом сомневается, идите и вызовите его раз на раз. В чём проблема?