Волчья тропа
Шрифт:
По-моему, Серый немного помрачнел. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Помявшись, он всё-таки ответил:
– Из города. Родителям уехать пришлось, а меня отправили к этой, – он кивнул на тётьглашин дом.
– Так она тебе родня?! – удивилась я.
– Тётка. Двоюродная. По матери. Вот у неё и живу.
– Кошмар, – вздохнула я. – Ты её давно знаешь? Она людей не любит. Со свету тебя сживёт! Бьёт небось? – я, как могла, соболезнующее вздохнула.
– Пусть только попробует! – нахмурился мальчишка, – вот мамка воротится, она ей даст! Бьёт! Тоже мне, придумала! Да и тётка не такая уж плохая. Мама говорит, детей у неё своих нет, вот и обозлилась. Дескать, она в молодости очень уж гордой была – всё нос вверх тянула, ни с кем не зналась, не водилась. Папа сказывал,
– Тётя Глаша в деревню лет двадцать как приехала. А до того, выходит, с вами жила?
– Ну, меня тогда и на свете не было. Но семья вместе жила. Мама, как то время вспомнит, всегда улыбаться начинает…
– Так и что, уехала тётка-то?
– Уехала. Заявила, мол, у меня с вами ничего общего. Видеть не желаю. Но ты не подумай, она не плохая. Просто несчастная она. Мне вот её жалко. Правда, когда я к ней приехал, наперёд сказала, буду у неё хлев днями чистить, раз уж явился. Но это она так, рисовалась. На самом деле и кормит, и спать укладывает в тепле. А чего ещё надо? – Серый легко пихнул меня в плечо, как старого друга.
– А меня вот мамка колотит. То полотенцем по заду, то уши так оттянет, что подслушивать потом больно.
– И часто колотит? – усмехнулся Серый. С его точки зрения, колотили меня, не так, как я того заслуживаю. С моей, в общем-то, тоже.
– Как поймает после какой урезины, так и колотит. А тебе что, от родителей совсем-совсем не доставалось?
– Нет, ну, если как ты рассуждать, то, конечно, «избивали». На мечах драться учили. И из лука. Немного. Отец даже на охоту брал. Редко, правда. Он обычно ночью ходил. Вернётся, бывало под утро – уставший, грязный, но зато сытый.
Я своему счастью не сразу поверила. Научиться драться как настоящий ратник! Да это же мечта любой девчонки! Если она не ограничена раздумьями о новом сарафане и попытками найти мужа. То есть, получается, только моя мечта. Но дальше обычных драк с мальчишками дело у нас никогда не заходило. Никто в деревне не знал воинского ремесла – мирное время.
– Научишь? – я положила руку Серому на колено и изо всех сил захлопала ресницами, как старшая сестра учила (а я ещё думала, не пригодится!).
Серый немного ошалел от моего странного вида и уже собирался рассеянно кивнуть, но почему-то передумал. Глаза его опять подозрительно зазолотились.
– А можно я тебя поцелую? Тогда научу, – как-то слишком равнодушно глядя в сторону предложил он.
– Дурак, – сообщила ему я, отворачиваясь и скрещивая руки на груди.
Сестрица, конечно, втихаря с ухажёрами целовалась. Но чтоб я?! Тьфу!
Мне бы убежать, обидеться… Но не хотелось.
Тринадцать зим минуло. Полжизни прожито. Эх, что там впереди?! Да и кто меня ещё на мечах драться научит? Вон он какой упрямый. От своего не отступится. Да и не такой уж противный, если по-честному.
Я поспешно прожевала яблоко, повернулась к Серому и покрепче зажмурилась, приготовившись к самому худшему.
– Очень надо! – нагло заявил мальчишка. И сразу же быстро-быстро лизнул меня прямо в лицо, оставив влажную полоску через обе щеки и нос. Я завизжала и бросилась утираться, скосила на Серого один глаз…
Серый сидел рядом и сосредоточенно краснел.
Всё ещё глава 1
А я всё о своём
За печкой сумасшедше вопил сверчок, навевая дремоту и спокойствие. Любопытный месяц, прикрываясь листьями дубов, подглядывал в окошко, но непослушные лучи выдавали его в потрохами. В пятне лунного света плясала ночная бабочка, то прячась в полутьме, то снова вылетая на видное место, как нашкодившая девчонка, старающаяся незаметно прокрасться к лежанке. Деревья перешёптывались, приветствуя друг друга лёгкими касаниями. Сквозняк от приоткрытой двери делал дом уютнее, а не заставлял мёрзнуть.
У
входа, размазывая кровь по кривым доскам, лежал волк.Когда огромный сильный зверь выглядит беспомощным слепым котёнком, это страшно. Начинает казаться, что ничего незыблемого и вечного в мире нет. Не под чем будет спрятаться от дождя, потому что раскидистые кроны могут превратиться в облезлые ветки; нечем будет согревать дома, потому что огонь может потухнуть и не захотеть разгораться вновь; нечем будет напиться, потому что вода может стать песком у самого горла. Но когда этот беззащитный зверь – твой муж, твоя личная незыблемая стена и вечное крепкое плечо, сама жизнь начинает рушиться и горестный вой так и рвётся из горла.
Я хотела перетащить зверя к печи, но побоялась даже тронуть. Волк хрипел, отплёвываясь кровью. Он перевернулся на бок на миг5 замер. Страшная судорога свела тело, волк начал вгрызаться в собственную плоть, словно выискивая огромную блоху, клочьями срывал шерсть, топтал ошмётки кожи.
Я терпеть не могу момент превращения. Человека в зверя или обратно – не важно. Все одно мучительно. Серый просил меня отворачиваться, когда он перекидывается. Я тоже не горела желанием быть зрителем жуткого представления. Зажмурившись, закрыла уши ладонями. Не слишком плотно, чтобы слышать странно успокаивающий скрежет когтей по полу. Звериные поскуливания слишком медленно превращались в человеческие хрипы. Жутко смотреть, но не видеть ещё страшнее. Почему-то казалось, что в мучениях мужа виновата я. Стоило ему порезать палец, казалось, будто это я держала нож. Он злился – думалось, что из-за упрямства супруги. Нет, у меня нет чувства вины за несправедливость всего мира. Когда-то было, но я слишком давно повзрослела. Сомнительно, что струпья на теле юродивых – моя вина и я не отвожу стыдливо глаза при виде побирушек, умеючи давящих на жалость. Но стоило Серому приложиться о дверной косяк, хотелось самой вписаться в него лбом, чтоб не чувствовать себя… Не взятой в компанию что ли?
Звуки стихли. Я открыла глаза. На полу, скорчившись, лежал голый мужчина. Крайне привлекательный голый мужчина, надо признать. Приятно, что мой. Я кинулась к Серому, попутно сдёргивая со скамьи покрывало, а другой, более циничной стороной прикидывая, так ли уж необходимо прикрывать столь аппетитные ягодицы. Всё-таки укрыла. А голову – на колени. Ему всегда нравилось так лежать. Теперь перетащить бы мужа на кровать, но человек весит не меньше волка, а я еще не валькирия6 для таких нагрузок. Странное сочетание ужаса и привычки. Не первый раз чать, а все одно страшно – ну как не превратится? Вдруг так и останется с кривым хребтом и волчьей мордой? Смогу любить-то?
Серый тяжело дышал. Хорошо бы превращался перед рассветом – тогда не так больно. Но, видать, что-то страшное случилось, раз муж заявился домой, не поохотившись толком. Будь в гостях другой мужик – даже спрятать бы не успела. Хотя какой там мужик? Жену с моим норовом только волк и вытерпит. Лицо оборотня стало почти одного цвета с волосами. Тяжело ему пришлось. Благо, пока зверь становился человеком, раны и ссадины потихоньку затянулись и стали выглядеть куда лучше. Эдак пару раз отмучаешься, перекинешься из волка в человека и обратно, наверное, и переломанные ноги срослись бы. Вот только одно другого не стоит. За пару дней подлечу оболтуса без всякой волшбы. Только коричневеющие пятна, похожие на листья по осени, не давали забыть о картине, только что стоявшей перед глазами.
– Не смотрела б, – прохрипел Серый, приоткрыв глаза.
– Не смотрю, – согласилась я, внимательно оглядывая следы побоев. Нарвался милый не на добрых людей, – встанешь?
– Куда ж деваться? Вёрст7 десять отсюда, – муж все еще с трудом говорил, по привычке срываясь на звериный рык, – десяток человек. И дорогу, кажется, знают. Теперь задержатся, поплутают. Да и подлечиться им не помешает. Но все равно придут быстро. Собирай вещи. И… Прости, – добавил муж, отводя взгляд.