Чтение онлайн

— Еще?

— Еще.

Вадим молча разлил по второй. Мы выпили, не чокаясь. Смотрели друг на друга.

— Коза, — сказал он.

— Мудак, — ответила я.

— Монашка.

— Чертила.

Он усмехнулся. Я не знала, смеяться мне или бить его. Водка делала свое дело — мир стал мягче, а Греховный почему-то перестал быть таким уж противным. Как будто и милый, и привлекательный моментами…

— Третью? — спросил он.

— А не слабо?

— Вадим, — Греховный кивнул бармену. Тот разлил, качая головой. Ему явно не нравилось, что его друг спаивает неопытную девчонку, но перечить

не стал.

Я взяла стопку. Рука дрожала.

— За что?

— За то, — сказал он, глядя мне в глаза, — чтобы ты наконец признала, что я тебе нравлюсь.

— Обойдешься.

Мы выпили. Я закашлялась, замахала рукой. Греховный хлопнул меня по спине — несильно, почти нежно. Я отскочила.

— Не трогай меня!

— А ты не дразни.

— Я тебя не дразню.

— Дразнишь, — он шагнул ближе. Я отступила, уперлась спиной в стойку. — Всю жизнь дразнишь.

— Мы знакомы всего два года, — напомнила я.

— Это ты так думаешь…

Я открыла рот, чтобы ответить, но телефон снова завибрировал. Никита. Опять.

«Соня, я волнуюсь. Ты где?»

Я набрала ответ: «Там, где меня хотят». Отправила и выключила звук.

— Святоша? — догадался Греховный.

— Не твое дело.

— А ты, смотрю, разгулялась. Платье новое, туфли, помада... Для меня старалась?

— Для себя.

— Для себя, — он усмехнулся. — Конечно. А на кого же пялила, когда заходила?

— На дизайн интерьера.

— Врешь.

— Честное пионерское.

Демьян смотрел на меня. Я — на него. Между нами было полшага. Я чувствовала жар его тела, слышала дыхание. Мне внезапно хотелось коснуться его лица. Губами!

— Соня, — сказал он тихо. — Ты пьяная.

— Я трезвая, как стеклышко.

— Ты выпила три шота за пять минут. Ты пьяная в очко-о-о-о.

— А ты считал?

— А ты хорошенькая, когда поддашь.

— Я всегда хорошенькая.

— Это да, — он вдруг улыбнулся. Обычной, человеческой улыбкой. Без подколов, без наглости. Просто мягко улыбнулся, как обычно мне улыбался Колокольников. — Всегда.

Я растерялась. Не знала, что ответить. В этот момент в дверях кухни показалась Римма.

— Сонька! — заорала она, увидев нас. — Ты чего тут с Греховным затаилась?!

— Мы не затаились, — я выскользнула из-за стойки, чувствуя, как горят щеки. — Мы пили.

— Пили? — Римма перевела взгляд на Греховного. — Демьяша, ты спаиваешь мою подругу?

— Она сама отлично справляется, — он поднял руки в защитном жесте. — Я только за компанию.

— Идиот, — сказала я.

— Сучка, — ответил он.

— Придурок!

— Фригидная.

— Мудак!

— Малышка.

Я замерла. Греховный усмехнулся, развернулся и вышел из кухни, хлопнув меня по плечу сильнее, чем нужно на прощание.

— Че он хотел? — спросила Римма.

— Понятия не имею, — я выдохнула. — Но я его ненавижу.

— Сонька, у тебя помада размазалась.

Я посмотрела в зеркало на стене. Помада и правда размазалась. И щеки горели. И глаза блестели. Я ненавидела Демьяна Греховного. Правда. Просто почему-то в этот момент ненависть была очень похожа на желание. А вечеринка тем временем во всю набирала обороты…

Демьян

Она сидит в углу дивана,

сжимая в руках пластиковый стаканчик с чем-то розовым и сладким — пятый за последний час. Перебарщивает, а подружка за ней совсем не следит. Щёки, шея у Сони бесстыже горят. Я вижу это даже отсюда, из своего наблюдательного пункта у стойки с напитками и такими нетрезвыми девками, пытающихся посильнее выгнуться, чтобы продемонстрировать зад и сиськи. Вижу, как Софушка смеётся, запрокидывая голову, как поправляет выбившуюся прядь, как подтягивает этот чёртов лиф от платья, который слишком часто спадает, слишком обтягивающий, слишком… обращает внимание на ее виды…

Я сжимаю кулаки до хруста.

Вырядилась как прошмандень, — проносится в голове. Казалось бы, обычное платье. Ничего вызывающего. Ничего особенного. Но на ней, на её ахуенной фигуре это выглядит так, будто она демонстративно разделась при всех. Каждый мускул её тела, каждый изгиб — всё это я знаю наизусть. Я помню, как мои губы скользили по её ключицам. Как мои пальцы сжимали её бёдра. Как она стонала, когда я вводил в неё палец за пальцем, пока языком теребил клитор. В полудреме она полностью была в моей власти, без остатка.

Но наяву Хорошева меня терпеть не может.

— Грех, ты оглох? — ко мне подлетает Витек с двумя бутылками пива. — Я тебе уже третий раз говорю: пойдём на улицу, там народ костёр жжёт.

— Иди без меня.

— Гляньте-ка на него, — Витек прослеживает мой взгляд и усмехается. — Опять на Хорошеву уставился? Ты бы уже признался ей, что ли. Сколько можно? Не маленький мальчик.

— Я не уставился.

— Ага. — Витя делает глоток. — Ты на неё смотришь так, будто собираешься съесть.

Я молчу. Витек — мой лучший друг, он знает про моё… увлечение. Но даже Виктор не знает всего. Не знает про её сны. Не знает про то, как я прихожу к ней глубокой ночью и увожу из дома, а Софья податливо выходит сама в состоянии лунатизма. Не знает, что я — тот самый фолловер, который пишет ей эти любопытные комментарии и сообщения. И уж точно не знает, что именно я — тот мужик в маске, который отлизывал её киску.

Догадалась ли, что это был я? Она догадалась, что аноним, насильник в маске, и парень из парка — связаны? Её последнее сообщение перед тем, как я перестал отвечать: «Ты Греховный?» Я не ответил. Слился. Потому что если она узнает — всё. Конец. Она не простит. Не простит ни снов, ни сообщений, ни того, что я следил за ней. Что видел, как она кончает под дубом. Что сам довёл её до этого.

— Я пойду, — говорю я Витьку и толкаюсь от стойки.

— Куда?

— Подышать.

Я выхожу на крыльцо, но не могу уйти. Потому что знаю: если сейчас уйду, она останется здесь. В этом платье. С этими щечками. С этой хмельной улыбкой, которую дарит всем, кроме меня. Сука.

Впервые я увидел её четыре года назад. Мне было девятнадцать, я был худым, белобрысым пацаном без единой татуировки, с вечно взлохмаченными волосами, ещё незнающим, как именно стоит стричься и, что темный цвет волос мне подходит больше. Летом меня отправили работать вожатым в студенческий лагерь — что-то вроде подработки между курсами. И там, в отряде младших школьников, она и появилась перед моими глазами.