Во тьме
Шрифт:
Он начал писать в своем официальном блокноте. Я видел, как старший офицер впал в панику. Он посмотрел на меня и махнул рукой в сторону двери, показывая, что я должен немедленно уйти. Мне не нужно было повторять дважды. Закрывая за собой дверь, я мельком увидела Артура с очень суровым лицом. Он справлялся с этой сложной ситуацией прямым и авторитетным тоном, который знал лучше всего. Он не боялся ни одного высокопоставленного офицера. Если бы только существовала тысяча таких мужчин, как Артур. Закрывая за собой дверь, я услышал, как очень подавленный старший офицер сказал:
— Итак, Артур, нет необходимости в…
Я не стал дожидаться остального. Старший офицер пал при первом же препятствии.
Я знал, что еще многое предстоит сделать. Нам пришлось бы научить этих головорезов, что мы не потерпим их попыток диктовать, что делала или не делала КПО, независимо от того, сколько
Я мог видеть, что рядом со мной служило несколько офицеров КПО, которых следовало бы отправить обратно в центр, чтобы они выслушали эти мудрые слова. Теория заключалась в том, что КПО не терпит фанатиков. Практика была совсем другой. Что ж, я собирался попытаться изменить это любым возможным способом. Должны были быть времена, когда мне посчастливилось потратить свою жизнь в моих попытках что-то изменить. Я знал, что будет нелегко бросить вызов моим властям, когда это будет необходимо. Но это не должно было помешать мне в моих усилиях предоставить общественности справедливую и беспристрастную полицейскую службу, насколько это было в моих личных силах. На самом деле мне всегда нравился вызов. Однако в те первые дни я серьезно недооценивал, насколько далеко зайдут некоторые из моих коллег, чтобы сорвать мои усилия. Характер и масштабы предательства были тем, чему я был свидетелем, и позже мне пришлось бы страдать и терпеть без какой-либо поддержки. За все время моей службы в КПО мне больше никогда не удалось найти другого такого сильного руководителя, как Артур.
Однажды холодным февральским утром 1973 года я стоял на посту в блиндаже из мешков с песком у ворот участка. Я был вооружен пистолетом-пулеметом, моим любимым оружием в полицейском арсенале. Мне понравилась тренировка, которую мы провели по использованию пистолетов-пулеметов, и я фактически улучшил свои показатели по точности стрельбы с ним на дальней дистанции. Мне также понравился тот факт, что отдача от этого оружия была очень небольшой. Чтобы скоротать время в то утро, я решил попрактиковаться в обращении с оружием. Вынув магазин с патронами и сняв его с предохранителя, я перебрал различные варианты ведения огня. «Предохранение» — проверил я. «Одиночный выстрел» — проверил я. «Очередь», — проверил я. И снова «Одиночный выстрел»…
Я был так поглощен тем, что делал, что не заметил машину, подъехавшую к главным воротам. Только когда раздался автомобильный гудок, это привлекло мое внимание. По «счастливой» случайности, за рулем был тот же старший офицер полиции, с которым у нас с Артуром была стычка по поводу патрулей дружинников. Я взял магазин пистолета-пулемета с 9-миллиметровыми патронами и вставил его обратно в приемник магазина, прежде чем броситься открывать огромные стальные передние ворота. К сожалению, в спешке я не заметил, что пистолет-пулемет был взведен и готов к стрельбе, когда вставил обратно магазин. Старший офицер напал на меня. Я, мягко говоря, не был его любимым констеблем.
— Почему тебе потребовалось так много времени, чтобы добраться до главных ворот? — спросил он. Я не ответил.
— Почему у тебя за ухом ручка? — спросил он.
— Я всегда носил там карандаш, сэр, когда был электриком, — ответил я.
— Ты больше не электрик. Здесь мы снабдили вас карманами для ваших ручек. Используй их! — прогремел он. — И сними эти перчатки! — сказал он, добавив:
— В них вы не сможете должным образом обращаться с огнестрельным оружием.
В то утро он определенно был не в лучшем настроении. Он оставил свою новенькую машину припаркованной прямо за дверью и исчез внутри, оглянувшись на меня с презрением. Несколько минут спустя, когда я расхаживал взад и вперед перед участком, я заметил, что пистолет-пулемет в моей руке был готов к стрельбе. Рукоятка взведения была отведена назад и покоилась на шептале. Магазин был полон патронов. Предохранитель был снят! Я понимал, что мне нужно будет как можно быстрее обезопасить пистолет, но я был в панике и плохо соображал. Я попытался вспомнить совет инструктора о том, как именно сделать оружие безопасным. Я проверил, что переводчик огня стоит на одиночном выстреле. Так и было. Я не вынимал магазин. Это было моей большой ошибкой. Я знал, что в казеннике пистолета-пулемета нет патронов, поэтому я решил позволить
рукоятке взведения медленно скользить вперед, удерживая ее между большим и указательным пальцами левой руки.Все шло хорошо до тех пор, пока рукоятка взведения не прошла мимо магазина. Я забыл, что он автоматически извлекал патрон на пути мимо и доставлял его в казенную часть. К счастью, я крепко держал оружие и следил за тем, чтобы оно было направлено в безопасном направлении. Он выстрелил с оглушительным грохотом. Я почувствовал острую боль в большом пальце левой руки. Сказать, что я был шокирован, было бы преуменьшением. Рукоятка взведения откинулась с обнадеживающим щелчком и снова уперлась в шептало. Оружие, дымящийся в моей руке, было готово снова выстрелить. Я вернулся к исходной точке и уже изрядно опозорился. Мой большой палец пульсировал, и я боялся, что он сломан.
Я положил оружие на землю и поспешил спросить совета у коллеги, когда тот же самый старший офицер, что был ранее, крикнул из окна своего кабинета наверху:
— Ты попал в мою машину?
— Нет, сэр, — ответил я.
Я знал, что пуля ушла вверх. Хорошо, что старший офицер не высунул голову из этого окна несколькими секундами раньше, потому что он бы потерял ее! Я забрал гильзу от стреляного патрона. Меня немедленно вызвали в кабинет старшего офицера полиции. Я верил, что он ждал именно такой возможности, чтобы отомстить мне. Теперь у него был явный шанс наказать меня: он, во всяком случае, не собирался стрелять мимо меня и попадать в стену! Поднимаясь по лестнице, ведущей в его кабинет, я размышлял о своей короткой полицейской карьере до сих пор. Всего один год службы, и это должно было стать для меня концом. Я уже знал, что старший офицер в тот день был в плохом настроении. Я полностью был готов к разносу или чего похуже, прежде чем меня официально отстранили бы от службы. Инциденты такого рода с применением огнестрельного оружия рассматривались КПО очень серьезно, и я все еще находился на испытательном сроке. Я, безусловно, заслуживал, по крайней мере, дисциплинарного взыскания.
К моему большому удивлению, офицер был обеспокоен только тем, что бы я не был серьезно ранен. Он сбежал вниз и договорился, чтобы кто-нибудь принес мне чашку горячего чая, прежде чем я последую за ним обратно в его кабинет. Он мог видеть, что я был в шоке. Он искренне поддерживал меня и стремился к тому, чтобы я извлек уроки из своего опыта. Я отдавал себе отчет в том, что на самом деле не мог справиться даже с небольшой телефонной станцией в караульном помещении: по крайней мере, два раза в то утро я разъединял его, когда он разговаривал со старшим полицейским в Главном управлении! Итак, интересно, какие обязанности он мог бы возложить на меня там, где я не стал бы сеять хаос? Но он просто посмеялся надо мной: я не должен был быть «заблокирован». Меня даже не нужно было строго отчитывать. Очевидно, его главной заботой было то, чтобы я прошел надлежащую дополнительную подготовку по обращению с пистолетом-пулеметом, прежде чем я кого-нибудь убью.
— Послушай, иди и присоединяйся к экипажу машины, — сказал он. — Я организую для тебя дополнительную тренировку.
Когда я повернулся, чтобы покинуть его кабинет, он окликнул меня. Он вручил мне стрелянную гильзу, которую я подобрал снаружи, и сказал, чтобы я держал ее в кармане для моей дубинки в форменных брюках. Я немедленно сделал, как он предложил.
Офицер организовал для меня дополнительную тренировку с оружием, кивнув и подмигнув, не намекая на случайный выстрел в присутствии моих коллег, чтобы избавить меня от наименьшего смущения. Я, как он сказал, легко отделался: я мог бы кого-нибудь убить. Мне также очень повезло, что я не сломал большой палец. После этого инцидента я всегда был очень осторожен в обращении с любым видом огнестрельного оружия. Эта стреляная гильза до сих пор хранится у меня.
Мой район, или мой «пятачок», стал моим новообретенным садом. Вскоре я смог отличить сорняки от цветов, когда начал останавливать и проверять машины и пешеходов, которые казались мне подозрительными. Я также стал высококвалифицированным специалистом по выявлению новых групп лиц, которые были вовлечены в различные полувоенные группировки. Это знание сослужило бы мне хорошую службу, когда я пытался решить, кого мне нужно останавливать и проверять на регулярной основе.
Часто, прежде чем отправиться на патрулирование, я говорил своим коллегам, что собираюсь провести небольшую «прополку», называя террористов или обычных преступников одинаково «сорняками». Мне это показалось особенно подходящей аналогией, которую я продолжал использовать на протяжении всей своей полицейской карьеры. Правда заключалась в том, что эти нежелательные люди выделялись из толпы точно так же, как сорняки в саду.