Во имя себя
Шрифт:
– День такой дивный, платье по последним модам, жених, говорят, тоже хорош собой. А Вы будто ни капли не рады.
Я медленно выдохнула, и сама не понимая причин волнения.
Прошло четыре дня, и на сегодня был назначен обед-смотрины. Проходил он традиционно в доме невесты, то есть у нас в Горлицах, и суженый с родителями должен был прибыть совсем скоро. Боясь помять деликатные ткани, Поленька разложила детали платья по всей спальне. Светло-персиковое, украшенное лишь тонкой вышивкой и белым кружевом у запястий, оно было совершенно девичьим, как и полагалось. Незанятой оказалась лишь небольшая козетка у окна. Там почти что без движения сидела Соня, пытаясь не оставить ни одной складочки на юбках своего почти «взрослого»
Несмотря на это, Соня сегодня была непривычно тиха, что добавляло мне беспокойства. Поленька довольно кивнула и взялась прилаживать нижнюю юбку, а сестра лишь вновь вздохнула то ли от излишней тесноты корсета, то ли от каких-то своих мыслей.
Я вновь посмотрела на своё отражение. Выйти замуж уже в семнадцать лет – это великое везение, но всё-таки…
– А вдруг я ему не понравлюсь? Любовь – это, конечно, пошло, но совсем без уважения как-то тоже…
– Ульяна Петровна, ну что Вы говорите! – Поленька уже начала драпировать верхние юбки и от таких слов даже остановилась. – Красивая, как куколка, да его суженая. Кто ж от суженой-то отказывается! Это у нас девки иной раз мучаются да голову ломают – любы или нет. А тут и сомневаться не следует: суженого Ваятель послал, значит, и счастье с ним будет. Вот где оно счастье-то.
Поленька быстро глянула в сторону Сони. Та ответила острым взглядом, а я замерла. Не могла ведь она…
– Иди-ка ты, Поля, к матушке. Посмотри, вдруг ей помощь какая нужна, а тут мне Соня поможет.
Проследив, чтобы горничная плотно прикрыла дверь в комнату, повернулась к сестре.
– Она знает?
Стыдливо опущенные глаза, и замерцавшие вокруг волос искры дара стали мне ответом.
– Соня, ну как же так! А если матушка узнает? Или – Ваятель, упаси – батюшка?!
– Поля нашла записку. Это случайно вышло! Он написал, что занят в городе и не сможет приезжать часто. Я так расстроилась и оставила её на столике, а Поля зашла обувь забрать… Но я с ней поговорила! Она обещала сохранить всё в секрете, если я не забудусь. – К концу этой речи Соня нашла в себе силы говорить, не отводя взгляда. – Давай не будем об этом. Лучше поговорим о тебе, сегодня же твой день.
– Мне это не нравится, Соня. Ты даже не говоришь, кто он.
– Уля, пожалуйста.
Что оставалось? Я недовольно помолчала и качнула головой.
– Хорошо. Помоги мне с жакетом.
Соня покорно поднялась.
– Уля, правда, почему ты сомневаешься? Ты же всегда хотела такого замужества, как у бабушки с дедушкой. Твердила, что семья строится на договорённостях, а теперь волнуешься, понравишься ли ему.
Повернувшись так, чтобы сестре было удобно застёгивать мелкие пуговки на жакете, я не торопилась с ответом. Да, брак бабушки с дедушкой всегда был для меня примером. Они построили свою семью на уважении и понимании нужд друг друга. И раньше, и теперь Маргарита Николаевна легко отпускала мужа в постоянные экспедиции: он при помощи своего дара помогал разведывать залежи руд и прочих богатств земных недр. Дедушка же спокойно относился к желанию жены блистать в обществе. Покорившая в молодости высший свет Белой Вежи, бабушка уехала из столицы в имение мужа, лишь когда ей самой захотелось. Такая жизнь была полна риска, ведь суженые должны хотя бы раз в месяц «помогать» друг другу, но они смогли устроить всё так, как им хотелось.
Тогда я верила, что при желании в любой семье возможно такое понимание, но всё же слышала достаточно и других историй.
– У Прасковьи вот не вышло, похоже.
Старшую нашу сестру выдали замуж
уж три года назад, и с тех пор в редких письмах подруги детства не было заметно и следа былого жизнелюбия. Соня от такого довода лишь отмахнулась.– Ну а у Жорика вот вышло. Помнишь, как ему его барышня на портрете не понравилась? А нынче – матушка батюшке говорила – он её с рук не спускает.
Старшему брату и правда повезло, я помнила их с женой приезд в гости. Уже беременная тогда Дарья Леонтьевна выглядела совершенно счастливой. То были приятные воспоминания, и я совсем не сразу заметила, что сестра перестала терзать пуговки и как-то притихла. Всхлипнула. Замерцали искры дара.
– Соня, ты плачешь что ли? Соня, ну перестань! – Обняла её, прижала так сильно, как смогла. – Говорила я тебе, с сердечными увлечениями заканчивать пора. Зачем только душу травишь.
– Отпусти! Я же тебе платье прожгу!
– Да и пусть, что у меня платьев мало? Уж шестнадцатый год, а всё простых вещей не понимаешь.
– Уля, что… Что мне делать? – сестра чуть запиналась, пытаясь сдержать слёзы.
– Терпеть, Соня. – Погладила её по голове. – Терпеть и отпускать, у нас с любовью редко иначе бывает.
Как ни торопились мы потом закончить сборы до приезда гостей, не смогли не отвлечься на шум во дворе. К крыльцу подкатила открытая коляска с сидевшими в ней парой мужчин и женщиной. Один из мужчин смотрелся явно моложе, но сидел спиной вперёд.
Встречать гостей вышел батюшка. Помог спуститься даме, пожал руку спустившемуся старшему господину. Они перекинулись парой слов и заговорили, кажется, о лошадях, потому что встали к животным в вполоборота. Кони и правда были хороши. Я и сейчас не умею часами рассуждать о статях, но в нашей семье они были всеобщими любимцами. Мне представляли довольно породистых скакунов, чтобы научиться видеть некую приятную глазу гармонию, свойственную им. Запряжённые в коляску гнедые были весьма хороши.
– Барышня, подвес?
Полюшку всё-таки пришлось вернуть, Соня сбежала в сад, пока было время, успокоиться да высушить глаза.
– Да, давай.
Я подошла к зеркалу и села на пуфик.
Послушная в умелых руках горничной шёлковая лента плотно обвила шею, хрустальная прозрачная капля подвеса легла в ямочку меж ключицами – свидетельница невинности. Станет голубой после первой брачной ночи, а может и сразу цвета солнца – значит Ваятель ребёнком благословил. Тогда заберут подвес святые отцы, чтобы узнать миг зачатия, составить карту звёздного неба и по ней суженого или суженую ребёнку потом найти. Камень же вернут хозяйке голубым.
Вновь вернулись ко мне глупые мысли. А вдруг жених будет некрасив? Я нахмурилась и глубоко вздохнула, прогоняя ненужные мысли. Да разве важно это?
Пока горничная помогала с серьгами и браслетом, от нечего делать скользила взглядом по комнате. Стулья давно уже старые, но я по ним ещё в городском доме ребёнком лазила и выкинуть не дала. Забрала сюда, а нужны ли они в новом доме будут? Придётся оставить. Безделушки вот булацкие. Лошадок глиняных отец из степи привёз. Люстру любимую перевозить – это уж совсем глупо. Зеркало прабабкино. Не артефакт даже.
Взглядом вернулась к отражению.
А я сама? Нужна ли там? И почему все уверены, что да? Хотя от суженых, конечно, не отказываются.
– Встаньте, барышня, будьте любезны. Сейчас быстренько щёточкой пройдусь.
Выпрямилась перед зеркалом во весь рост.
Хватит уже пустых волнений. Нельзя упасть в грязь лицом перед гостями. Нужно просто верно себя вести и про приличия не забывать.
К встрече гостей я успела чуть ли не в последний момент.
– Идут! – Матушка отпрянула от застеклённых дверей парадного входа. – Сонечка, твоё платье опять слишком пестро! Эти красные полоски, ещё и банты, как я только согласилась. Ульяночка – ты великолепна! Елизар, Коленька, вылазьте из-под стола! Серафим Вячеславович, сделайте же что-нибудь!