Vнутри
Шрифт:
Я глотаю ком, который распирает горло и несусь в ванную. Такое ощущение, что меня разнесет на атомы от ненависти к себе и к нему, от своего нелепого лица, от красной помады, от того, что на других он расценивает помаду как красоту, а на мне как "дрянь". Неужели я всего лишь груша, дерьмо для чужих плевков! Да что там Валентин! Родной отец, плюнул мне в душу, когда бросил. Он ни разу не узнал как я, ни разу не пришел! Чужие дети стали родными, вытеснив ненужную дочь сытыми улыбками и румяными щечками…
Задыхаясь я плачу, мне приходится часто дышать, чтобы не выдать ни звука. Лицо в зеркале корчит безумные гримасы, то широко улыбается, то безумно скалится. Какая же ты уродина Зина! Какая же ты дура! Все дерьмо, что по капле сыпали
Разбитый лоб, кровь стекающая на глаза, нос, губы. Я смеюсь! Нет, это и правда смешно! Истерика.
Красная, красная кровь. Краснее любой помады, ярче любого красного на земле…
Не успеваю опомниться как с шмумом дверь толкает Валентин.
Он смотрит на меня ошалевшими глазами. Это первая эмоция, которую я увидела на его прекрасном лице за все время.
— Ты что дура? Идиотка! — кричит он, побегая ко мне.
Хватает меня за плечи, прижимая к себе, я чувствую как бьется его сердце. Он сжимает мои волосы в руке и гладит по голове, я вдыхаю запах его тела — идеальный, чистый, отдающий легким теплом.
***
Когда врачи скорой наложили швы, мы соврали, будто я подскользнулась на влажном кафеле и впечаталась в зеркало.
Все оказалось не так страшно как выглядело, хотя врач сказал, что мне повезло. Ведь осколок мог отлететь в глаз, в шею, словом бывали случаи, когда такие ситуации принимали печальный оборот.
Мы сидим на кухне, и Валентин протягивает мне стакан, где на дне болтается бронзовый виски среди гиганских кубиков льда.
— Нахрена ты это сделала? — устало спрашивает он.
— Я чувствую себя ничтожеством. Это не оправдание, но с первого дня в Москве мне не везет. Меня ограбили мошенники, надо мной посмеялись подруги. Нервы сдали. Я не какая-то псих. больная Валентин Владимирович. Это просто нервы. Клянусь вам такого больше не повторится..
– .. я не должен был тебе ничего говорить, — сказал он глядя куда-то в пустоту, — иди отдыхай, Зина.
Лежа в комнате слышу, гул мотора. Я знаю как звучит Его машина. Знаю как обнимает Он. По одному лишь выражению лица — мне понятно Его настроение. Что-то тяготит Валентина, и моя выходка всколыхнула, какую-то старую рану. Другого объяснения его снисходительности нет…
Валентин уехал.
Господи, как же мне стыдно.
Глава VIII: Путь к сердцу мужчины…
— Батюшки! — Людмила картинно закрыла рукой рот, глядя на мой лоб. Пара швов, рана небольшая, но смотрелось и правда неприятно.
— Что с тобой случилось Зина? — причитала она.
Я села за кухонный стол, где уже томился готовый завтрак: рисовая каша, сырники, кофе. Виктор встал раньше и уже вовсю трудился в саду, так что с Людмилой мы оказались одни.
Вспоминая вчерашнее, меня терзают противоречия. С одной стороны — наиглупейший поступок, который с другой стороны повлек за собой, то о чем не могла и мечтать — Валентин обнял меня. Я уже не скрываю, не маскируюсь перед самой собой, я влюбилась. Легко обожать богатого, красивого и дерзкого. Особенно, когда ты девушка из провинции. Гораздо сложнее было бы этого не делать. Здесь точно требуется железная воля. А я не справилась, провалила собственный экзамен. Что ответить Людмиле. Рассказать никчемную байку, скрыв за ней правду? А зачем? Чтобы показаться лучше, чем я есть? Не стану, не хочу топить себя еще сильнее в своих же глазах. Если она посчитает меня сумасшедшей — это ее право. Помню год назад в Мотыгино наши соседи дико поругались. Людьми они были хорошими, но страсти порой кипели у них не шуточные. С битьем посуды, криками, мольбами о помощи. Мы с мамой обычно не вмешивались, но тут испугались и вызвав, полицию забежали
в открытую дверь, настолько истошными были крики. Оказалось Света, жена Юры сидела у стены и билась головой об нее головой, неистово рыдая. А Юра стоял, разводя руки, он то и дело твердил: "Я ее не трогал! Я не трогал ее!". Оказалось, он ей всего лишь изменил.Я тогда подумала: "Никогда до такого не опущусь! Это ж нужно так себя не любить, по этой Свете психушка плачет". И вот в чем ирония жизни, стоило мне осудить ее, как вуаля я творю нечто подобное, да еще и по менее весомой причине. Я рассказала Людмиле всю правду.
Она слегка прищурила глаза, приговаривая: "Вот оно как. Аяй-яй Зина. Аяй-яй.". Затем полезла в шкаф и достала бутылку какого-то фирменного коньяка.
Протягивает мне рюмку в пятьдесят грамм, и командует: "Пей".
— Людмила Ивановна сейчас же шесть утра…
— Это, чтобы ты информацию лучше воспринимала. Да и у Виктора день рождения, так что не грех!
Мы сделали по паре глотков, и Людмила потащила меня куда-то в сад, разговор говорит есть. Расположившись в уютной беседке, я расслабилась и наслаждалась свежим утренним воздухом под успокоительную беседу. Я рассказала обо всем, что казалось могло привести меня к такому поступку.
— Это у тебя, как оно называется. Нервный срыв был, точно!
– начала она. Затем о чем-то задумалась и продолжила, — Зинка не обижайся, но ты круглая дурочка.
Я промолчала, даже не пытаясь отпираться.
— Ну и что, что отца никогда не было! Да хрен с ним! Главное ты у себя есть!
Она произносила эти слова с такой легкостью, с такой беззаботностью, что в ее устах они в самом деле теряли вес. И правда, и что такого, что отец бросил? Себя теперь всю жизнь видеть глазами той маленькой брошенной девочки? Ведь и правда МОЖНО иначе!
— Ну и что, что грудь обвисла, мужикам и не такое нравится!
– продолжала Людмила, — была у меня подруга, что называется ни рожи ни кожи. Но такая веселая, задорная, хохотушка. Все мужики возле крутились. Много поклонников имела. Это нам женщинам кажется, что они лишь красивых любят. А на самом деле они любят разных. Мужик может говорить, что на женщин с размером бюстгалтера меньше третьего не взглянет, и он же потом женится на девчушке плоской как доска. Вот тебе крест, сама свидетель такого!
— Серьезно?
— Клянусь! И чего ходить далеко. Я, ну красавицей в общем смысле никогда не была, но на внимание мужское не жаловалась, тьфу тьфу тьфу! — сказала Людмила, постучав по дереву. Она улыбнулась, как будто вспомнила сладкие сердцу мгновения. Ее лицо светилось улыбкой молодой девушки, а не обворожительной женщины за пятьдесят.
— Ты себя не ценишь. Не видишь какая ты. Глядишь на себя чужими глазами! А нужно смотреть своими! Вон какая у тебя улыбка, какая ты внимательная, вежливая, цвет глаз как на свету играет. И это я так навскидку. Не будь ты дурой, одеть платюшко чуть короче обычного, голову выше держи, спину выпрями, улыбнись Валентину. Не улыбнулся в ответ? Не беда! Главное сама улыбайся! Настроение себе подними. Мужчины любят разных, они только нелюбят одних и тех же: тех у кого лицо смурное. Посмотришь на такое, и самому от тоски подохнуть хочется. Ты радовать должна сама себя, и тогда других начнешь.
— Помедленее Людмила Ивановна, я на полном серьезе записать все хочу. Вы думаете одной улыбки и правда достаточно? А если она у меня некрасивая?
— Это не имеет никакого значения. Это понимаешь, глубоко в голове у мужчин сидит, — она указательным пальцем постучала себе пол лбу. Улыбается — значит хорошая, счастливая, желанная. Хмурая — значит злая, недовольная, ненужная!
— Неужели все так просто…
— Ну как просто. Так ты к себе расположить можешь. Но меру тоже знай, без повода показывать все свои тридцать два зуба ни к чему. И вообще молодежь щас в этих своих интернетах ответы на все вопросы ищет. Чего там только нет! И ты поищи, почитай умного.