Вижу противника !
Шрифт:
Короткой оказалась жизнь Рябыкина. Всего два месяца провел он на фронте, встретив смерть в боях над Малой землей в конце апреля 1943 года. Но его короткая жизнь была прекрасна. Она была отдана любви к товарищам и ненависти к врагу. Несколько вражеских самолетов уничтожил Ваня Рябыкин. Ветераны полка и дивизии никогда не забывали и не забудут о нем!
Действия нашей истребительной авиации к середине марта стали эффективнее и рациональнее как за счет совершенствования тактики и боевого мастерства летного состава частей, так и за счет появления на фронте значительного количества радиостанций наведения истребителей на самолеты врага.
В начале марта на Северо-Кавказском фронте существовали всего три таких радиостанции. Они имели позывные "Белка-1", "Белка-2" и "Белка-3",
Не стоит, однако, думать, что воевать нашему полку в марте было легко, что авиация и зенитная артиллерия врага не оказывали бешеного сопротивления, что обходилось без потерь. Потери мы, конечно, имели. И во время воздушных боев, и при ожесточенных бомбардировках наших аэродромов, и от зенитного огня противника. "Зацепило" и меня: 22 марта был подбит зенитками в районе станицы Троицкой. На "лагге" взорвался правый крыльевой бензобак, в крыле образовалось большое, почти квадратное отверстие, меня ранило осколком в левую ногу. С трудом вырвал машину из штопора, повел в сторону от линии фронта. Световая и механическая сигнализация подсказывали, что повреждена гидросистема выпуска шасси, произвольно вышла правая "нога", воздушный поток беспощадно сдирал с поврежденного крыла остатки фанерной обшивки. Следовало немедленно прыгать с парашютом, но восточный ветер силой до двадцати метров в секунду мог унести к противнику, и безмерно жаль было новый, недавно установленный на "лагге" мотор, поэтому я решил сажать машину на одну "ногу" на первое попавшееся поле. При планировании, находясь примерно в двадцати метрах над землей, заметил, что поле покрыто бугорками, решил, что это неубранный картофель, и лишь после того, как самолет остановился и плавно лег на левое крыло, обнаружил, что консоль выворотила из земли круглую, плоскую противотанковую мину...
Прибыли саперы, разминировали проход, поврежденный "лагг" вытащили на ближайший проселок, чтобы отправить в мастерские. Словом, все обошлось. Даже ранение мое оказалось довольно легким. Однако от боевых полетов меня отстранили, и отстранили почти на три недели, которые показались невероятно долгими.
Особенно тяжело переживал я запрет на боевые вылеты после того, как побывал на авиазаводе, где в последних числах марта получал для полка десять новых истребителей. Увидел в цехах только стариков, женщин и детей.
О том, что программу цех сборки перевыполняет, мне рассказал шестидесятилетний, совершенно седой, морщинистый мастер. Рядом работала худенькая девчушка с белесыми косичками. Я спросил, сколько ей лет и как ее зовут.
– Пожалуйста, подождите до перерыва!
– сказала девчушка.- Мне нельзя отвлекаться, подведу бригаду.
После звонка на обед она нашла меня. Звали ее Дусей, шел ей пятнадцатый год. Родом она и другие ребята были из Таганрога.
– Вот работаем, будем тут восьмой класс заканчивать,- сказала девочка.
– А где твои родители, Дуся?
– На фронте. Папа - артиллерист, а мама - хирург в медсанбате.
Обедала Дусина бригада рядом с цехом, на воздухе, за дощатым столом. При нашем приближении все мальчишки и девчонки встали, словно класс при появлении педагога.
– Сидите, сидите, ребята! Устали, наверное?
– Нет, вы первый садитесь. Вы хромаете, ранены...
В торце стола для меня поставили "кресло" - ящик с приколоченным к нему сиденьем "лагга". Подростки, крутя в руках "тарелки" - консервные и стеклянные банки,- поглядывали с любопытством, ожидали захватывающих рассказов, а я смотрел на бледные, изможденные лица и не мог выговорить ни слова.
Ребята поняли мое состояние.
– Не переживайте!
– сказал низкорослый паренек, которого друзья называли Валеркой.- Мы же не в оккупации,
Не помню уже, как удовлетворил любопытство ребят. Но помню, что говорил, какое большое дело они делают, как нужны фронту их самолеты.
– Товарищ капитан, а когда наши Таганрог возьмут?
– Думаю, скоро. До Таганрога всего шестьдесят километров.
Один из мальчиков со взрослой осторожностью спросил:
– А если придется отступать?
Я с горячностью поручился: отступления больше не будет! Никогда!
Подошла пожилая грузинка с бидоном. Каждый член бригады получал пол-литра молока. Подростки доставали из-за пазух, из карманов ломти хлеба. Молоко пили большими глотками, хлеб откусывали маленькими кусочками.
Дуся вынула из хозяйственной сумки пустую четвертинку, отлила в нее половину полученного "спецпайка", аккуратно закупорила и спрятала бутылочку. Я подумал, что девочка приберегает молоко на ужин, но Валерий объяснил, что в больнице лежит Дусина старшая сестра, молоко для нее.
– Евдокия у нас семейная,- усмехнулся мальчик.
– А ты что же, холостяк-одиночка?
– пошутил я. Валерий опустил голову:
– Ага. У меня всех в эшелоне разбомбило. В Александровке. Под Ростовом...
Я горько пожалел о неуместной шутке. Боялся спросить ребят еще о чем-нибудь. Любовь И жалость к ним вновь всколыхнули, воспламенили в душе злобу к убийцам-захватчикам. Уничтожать, без пощады уничтожать каждого гитлеровца! Вернуться в полк, летать, бить фашистскую сволочь!
На следующие сутки мы перегнали "лагги" в полк. Самолеты были построены на средства, собранные бакинскими комсомольцами, во всю длину их фюзеляжей крупными белыми буквами было написано: "БАКИНСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ", а когда я поведал, чьими руками сделаны истребители, и у летчиков, и у техников возникло к ним исключительно бережное, трогательное отношение.
– На таких машинах плохо воевать совесть не позволит!
– сказал командир 1-й эскадрильи капитан Смирнов.
...В последних числах марта заболевшего майора Орлова сменил в должности командира 267-го ИАП майор П. В. Герасимов, начинавший войну рядовым летчиком на самолете И-16, проявивший в боях с фашистскими захватчиками мужество и отвагу. П. В. Герасимов на ЛаГГ-3 не летал и сам рассматривал назначение на должность командира истребительного авиационного полка как временное.
На утреннем построении полка 30 марта Петр Васильевич зачитал приказ о возвращении 267-го ИАП в состав 236,-й истребительной авиадивизии.
В состав 236-й ИАД к 30 марта 1943 года входили, кроме нас, 117-й гвардейский истребительный авиационный полк, вооруженный самолетами И-16, и 611-й истребительный авиационный полк, имеющий на вооружении самолеты И-153.
О подвигах летчиков этих полков мы немало читали в армейских и даже в центральных газетах, а летчиков 611-го ИАП уже знали лично, так как встречались с ними и на краснодарском аэродроме, и на аэродромах Черноморского побережья.
Для летчиков 611-го полка, прибывших на фронт, как уже говорилось, 1 января 1943 года, март был месяцем возмужания, месяцем легендарных побед. Устаревшим "чайкам" полка тяжело было тягаться с вражескими истребителями в скорости и маневренности. Перкалевая обшивка "чаек" вспыхивала, как порох, от первой же искры, они были уязвимы даже для стрелкового оружия противника. И тем не менее стали грозой для наземных гитлеровских войск, не уступали в воздухе ни "фоккерам", ни "мессерам", беспощадно и успешно уничтожали бомбардировщики врага. Вот несколько примеров. Еще 11 февраля 1943 года старшина П. И. Коваленко с ведомым старшим сержантом В. С. Борщевским прикрывали на "чайках" позиции высадившейся на легендарную Малую землю 225-й бригады морской пехоты 18-й армии. По морским пехотинцам намеревались нанести удар девять пикирующих бомбардировщиков врага. Коваленко и Борщевский с ходу атаковали ведущее звено "юнкерсов", пулеметным огнем и реактивными снарядами сбили три Ю-87, посеяли среди гитлеровцев панику: уцелевшие бомбардировщики по сбрасывали бомбы в Цемесскую бухту, рассыпались и поодиночке бросились наутек.