Вирус
Шрифт:
– Сначала осмотрим место происшествия, потом соберу показания.
Пассажиры автобуса снова начали проявлять любопытство.
– Никто ничего не трогал. Я проследил, - заметил летчик. Лейтенант кивнул, склонился над трупом и свистнул. Затем попробовал повернуть его голову, но тут же отдернул руки, будто коснулся огромного паука. Он обвел взглядом всю публику.
– Нет, - произнес он бесцветным голосом, - сначала, все-таки, показания.
Были опрошены все, кроме детей. Все сходилось, и картина получалась предельно простой. Но совершенно невероятной. Человек расшибся в лепешку, но ни на нем, ни на автобусе
Оба офицера отошли в сторонку.
– Честно говоря, я ничего не понимаю.
– Я тоже, - серьезно ответил летчик.
– С другой стороны, это вообще не мое дело. Автобус его не сбивал, это очевидно. Как и собаку.
– Я это видел собственными глазами.
– У вас в части случайно не проводятся какие-нибудь эксперименты?
Военный покачал головой:
– Исключено. Нас сокращают и расформировывают.
Милиционер пожал плечами:
– Ладно, посмотрим, что скажет медицина. "Скорая" должна бы уже подъехать.
Машина "скорой помощи" появилась минут через двадцать. Врач попросил милиционера и военных отодвинуть толпу подальше и осмотрел труп.
– Ничего не могу сказать, а еще меньше - понять, обратился он к лейтенанту.
– Его можно забрать?
– Нет, лучше не надо. Я сейчас вызову специальную бригаду. Вероятно, будет расследование. А что хоть с ним случилось? На что похоже?
– Похоже... похоже, что его выпотрошили, сделали фарш и набили обратно. На ощупь все внутри совершенно однородной консистенции. Это и есть причина смерти, - доктор цинично осклабился.
– А что явилось причиной этих изменений, без вскрытия сказать не могу. Думаю, понадобятся серьезные исследования.
Лейтенант поблагодарил врача и пошел к своей машине. Связался с постом.
– Сержант?
– Да, шеф.
– Не называй меня шефом хотя бы в эфире. И слушай внимательно. Вызывай сюда парней из госбезопасности. С хорошей лабораторией. С лучшими учеными страны.
– Что с вами, товарищ лейтенант?
– Ты мне не поверишь.
– Тогда мне никто не поверит подавно.
– Пусть спросят военных. Думаю, те быстренько прискачут. Очень похоже на то, что нагадили здесь именно они. Больше некому. Действуй, сержант.
– Слушаюсь, шеф, - с сомнением ответил тот.
Лейтенант вылез из машины. Мимо проезжала иномарка. Парень сбросил скорость до минимума, огибая препятствия, девушка рядом с ним прильнула к стеклу. Они оживленно переговаривались. Милиционер сделал знак рукой, чтобы парень поторопился. Не хватало тут еще зевак.
Возле автобуса что-то происходило. Дети осаждали водителя, тот сердился, а мать выговаривала детям. Прочие тоже говорили одновременно. Милиционер приблизился.
– Что еще случилось?
Все повернулись к нему. Шофер ответил:
– Забросили свою игрушку на крышу автобуса. Там ей теперь и оставаться.
Дети были готовы заплакать.
– Сними, - попросил лейтенант.
– Трудно, что ли?
– А что, просто? Это не сарай. Сниму, а они тут же опять забросят.
– Не забросят. Скоро поедете.
Водитель даже как-то оживился, почти побежал к кабине и ловко вскарабкался на крышу. Остальные набросились на милиционера с вопросами, разобрался ли он,
что случилось, и чем кончилось расследование. Ответы были неопределенными. Да еще дети под ногами гнусили.– Он не отдает тарелку. Скажите ему, чтобы отдал.
– Кто не отдает? Какую тарелку?
– Он огляделся и не нашел шофера.
– Где он?
– На автобусе, - в один голос ответили дети.
– Эй!
– неуверенно крикнул лейтенант, подходя; затем громче: - Эй! Слезай! Что там случилось?
Никто не отвечал.
– Он точно там?
– рядом стоял военный.
– Там! Он не слезал. И тарелку не отдает, - подтвердили дети.
– Как бы туда подняться?
– милиционер обошел автобус.
– Вот здесь, - показал летчик.
Лейтенант неуклюже вскарабкался на автобус. Шофер лежал на крыше, как куча тряпья, еще более искаженный, чем труп внизу. Тот упал, вытянувшись, а этот как бы осел. Он был такой же желеобразный и быстро остывал. Уж очень быстро. Прошло ведь всего несколько минут, а день не такой уж холодный.
Летающая тарелка торчала из-под кучеподобного мертвеца. Лейтенант вытащил ее и бросил вниз. Ноги стали плохо слушаться, и он пополз на четвереньках к краю. Какая-то закономерность была в этих ужасных событиях, что-то знакомое. Deja vu.
– Подстрахуй, - попросил он капитана.
– Что там?
– летчик уже догадывался.
– Спущусь и поговорим.
Милиционер стал слезать задом. Капитан направлял:
– Ниже... еще... левее...
– но опора никак не находилась. Тогда он просто подошел ближе и рукой поставил трясущуюся ногу в нужное место. Но нога таки соскользнула с никелированной опоры, и милиционер грохнулся прямо на летчика.
– Ч-черт!
– выругался он, холодея. Одна рука была в крови. Нет, не в крови. В каком-то серовато-красном киселе. А сам он сидел на чем-то мягком. На военной форме. На трупе военного. В одно мгновение превратившегося - как там сказал доктор?
– в тот самый фарш. А кожа цела. Лопнула, когда он плюхнулся сверху. Хорошо, что все толкутся с другой стороны автобуса. Зрелище жуткое.
Он поднялся на ноги и его чуть не вырвало. Кисельные внутренности брызнули из нескольких разрывов, немного из носа, рта, глаз и ушей. Он прошел несколько метров, держась за автобус.
Стоя так, чтобы остальные его не заметили, лейтенант стал делать отчаянные знаки доктору, болтающему со своим шофером у бело-красного микроавтобуса. Врач направился к нему.
– Что это?
– Он посмотрел на милиционера, перепачканного пылью и этим чертовым киселем.
– Кровь?
– Наверно. Поставьте ему диагноз, доктор. А тому, что на крыше, пропишите микстуру.
Врач решительно подошел к раздавленному и повернулся.
– Вы на него наступили?
– Упал. С луны. Но ему было уже все равно. Ему, и тому, что на крыше, и этому, первому, на обочине, и собаке в кустах. Все они теперь одинаковые. Кровь с молоком.
Милиционер не то засмеялся, не то закашлялся, и его наконец стошнило. Врач побледнел.
– А кто на крыше?
– Водитель вот этого автобуса. Тот, который чуть не сбил первый труп. А этот, - милиционер показал на останки военного, чуть не сбил его собаку. Точнее, не он, а его шофер. Кстати, надо узнать что с ним. Не наложил ли этот дачник с собачкой на всех них проклятие?