Винг
Шрифт:
Как и решили они с Аланом, сакс дожидался конца назначенного Тиграном срока, чтобы избавиться от могучей, но постылой машины, и уж затем решать, как жить дальше. Религиозные сомнения его задремали, убаюканные заверениями церкви в несомненной праведности святой войны с язычниками. Правда, тревожила совесть, что не вернулся к Тиграну, как обещал, но… Здесь он был свободен, делал, что считал нужным, а там?… Вновь оказаться под властью чар? Нет, этого он не желал, а иного пути для себя так и не смог отыскать. Сам себе иногда поражался: как же так — возненавидев войну, он воевал, убивал?! Неуязвимый снаружи, он не сознавал, что внутри себя каждодневно насилует свою беззащитную душу!
И черным ядом разъедала сознание
Протест де Во магистру Тевтонского ордена Генриху Вальпоту не возымел действия. Тот обещал расследовать жалобу на новые бесчинства комтура, но на обещании дело пока и застопорилось. По слухам, фон Штолльберг засел то ли в Маргате, то ли в Сафаде, а в этих крепостях англичане власти не имели. По-прежнему над головой Эдварда висел проклятый двуручный Дамоклов меч, оставалось лишь надеяться, что немец побоится сводить счеты до окончания похода.
Честно сказать, сакс был бы сейчас очень не против такой попытки тевтонца. Самооборона законна, претензий ни от властей, ни от церкви не вызовет, глядишь, и прикончил бы ненавистного "соратника", и от геенны бы отвертелся…
В последних числах октября Аскалон пал. Но войска короля Ричарда не ушли от крепости, вернее, от ее развалин: разрушенное при осаде предстояло восстановить заново, дабы поставить христианский гарнизон. Этим тяжким трудом завершалась зимняя кампания года, да и весь третий крестовый поход близился к концу…
Шли строительные работы, а для Эдварда ничего не менялось: неделя патрулирования в сторону Иерусалима или Газы, смена и неделя отдыха в Аскалоне.
Январским днем Эдвард, как обычно, трясся на рыси впереди патруля. Удачливость в бою молодого рыцаря, рассказы подчиненных о его храбрости и справедливости привлекли в эскадрон многих воинов, оставшихся без командиров, и отряд постепенно вырос до шестидесяти сабель. А вот с заместителем, сорокапятилетним Эсташем ле Жэ, почти старцем в сравнении с ним, сакс так и не сблизился, не нашел общего языка — слишком разными оказались интересы, играла роль и обычная взаимная неприязнь норманна и сакса, да и нового командира сквайр, видимо, мысленно сравнивал с покойным, таким же немолодым, как и сам он, Жаном д'Авэном, и всегда не в пользу юноши. Хорошо хоть, в бою Эсташ был надежен вне всяких сомнений.
Патруль неделю провел в рейде по пустынной местности к югу от Аскалона между двумя морями: Средиземным и Мертвым. Здесь почти ничего не росло, только редкие кустарники попадались в сухих руслах- вади. Рассказывали, что где-то здесь в древности Господь поразил огнем за разврат большие города Содом и Гоморру. Действительно, милях в пятидесяти южнее эскадрон как-то наткнулся на почти полностью занесенные песком древние развалины, с камнями, потрескавшимися от пожара, с черными пятнами копоти и потеками асфальта, как от страшного греческого огня. Возле Мертвого моря попадались и странных форм соляные фигуры, заставлявшие вспомнить об остолбеневшей жене Лота.
Свежий отряд сэра Дэниэла должен был сменить эскадрон Эдварда сегодня вечером или завтра утром. Точкой рандеву была выбрана излучина сухого русла-вади, там в оазисе при колодце росла трава и даже несколько деревьев.
В рейде случилась всего одна небольшая стычка. Разведчики вовремя засекли впереди по пути следования отряда маленькую группу конников и предупредили командира. Беспечно двигавшихся без охранения, не ожидавших нападения кафиров так далеко от Аскалона сарацин взяли из засады. В плен попал юный, не старше Эдварда, эмир, следовавший в армию в Газу. Телохранители-черкесы попробовали было сопротивляться, но когда сакс одному из них насадил шишак на уши ударом меча плашмя, смирились и сложили оружие. Такая добыча могла принести богатый выкуп. Молодой рыцарь невзирая на ворчание скупого
Алана трофеи делил меж своих людей, сам довольствуясь славой. Деньги Тиграна он тратил с умом, не мотал, так что ни в чем пока не нуждался.Сейчас связанных пленников конвоировали верхом в середине походного строя.
Смеркалось. Неяркое солнце заваливалось за бугры унылых холмов. День выдался совсем не южный, от дыхания людей и лошадей клубами валил пар. Пожалуй, этой зимой еще не было так холодно. Эскадрон двигался шагом. Эдвард не слышал за спиной ничего, кроме глухого гула копыт. Доспехи и оружие, хорошо пригнанные, не звенели. Он мог гордиться дисциплиной в отряде, опытный ле Жэ твердой рукой поддерживал порядок. Выделившийся из общего ритма перестук заставил сакса обернуться. Нагонял переводчик, молодой воин из местных, потомок кого-то из ветеранов первого крестового, осевшего в Палестине.
Смуглый юноша придержал коня рядом с начальником:
— Сэр! Эмир только что проболтался, что где-то рядом сарацины. Они прошли мимо его бивака еще утром. Отряд до сотни сабель, двигаются на Крак, к Мертвому морю!
— Странно, Люк! Что это он предупреждает нас? — засомневался Эдвард.
— Да со своими чаушами сговаривался, если наткнемся на этот отряд, деру дать, не видел, что я со спины подъехал.
Сакс задумался. Маршрут на Крак от Синая по старой караванной тропе проходил совсем рядом. Конечно, разгромить конную сотню магометан — соблазн изрядный. Но реально такое возможно лишь при внезапном нападении, опытный же эмир не допустит подобной ошибки.
— Попроси-ка Алана ко мне! — обернулся он к юноше. Гэл, как обычно, замыкал колонну на марше, следил, чтобы никто не отстал, и наблюдал за тылом. Часто останавливался, выезжал на вершины холмов, оглядывал пройденный путь — нет ли преследования. Хорошая школа — богатая практика угона скота враждебных кланов на родине в Гайленде пригодились и здесь.
Через несколько минут горец появился рядом с командиром, толмач держался чуть поодаль.
Гэл сразу взял быка за рога:
— Люк рассказал по дороге… Думаешь, одолеем?! А если турок врет? Если ловушка? Представь себе, что их не сотня, а две или больше! И что тогда?!
— Логики нет, Алан! Если бы эмир заманивал, сказал бы, чтобы наверняка, что их полсотни. Прикинь лучше, где они могут сейчас находиться, если утром прошли Эль Ауджу.
— Заночуют… Ну-у… за три-четыре лье до Димоны.
— А если не заночуют?
— Эх, сэр Эдвард!.. Не заночуют они, если только будет смысл не спать. К примеру, на чей-нибудь след выйдут… Слушай, ты что думаешь, они Дэна засекли? — гэл в азарте пощекотал коня шпорами, и пришлось тут же его осаживать.
— Спокойно, не пляши… Все зависит от того, кто чей путь пересечет: они след Дэна или Дэн их. Он-то точно со своей полусотней за ними сразу не погонится, я его осторожность знаю, сначала с нами захочет связаться, да что там, уже бы связался. А раз от него ничего до сих пор нет, значит, это мамелюки след обнаружили и за ним пристроились. Днем-то они в драку с доспешной конницей на марше вряд ли полезут, даже при том, что их вдвое больше, а вот ночью…
— В общем, бери-ка ты, Ал, пять человек и вперед веером, пока солнце не село. Нам до колодца еще часа три пути, пусть во все глаза смотрят. На гребнях верхом не показываться, выбирайтесь туда ползком и только головы и высовывайте!
Гэл засвистел в два пальца, вызывая команду разведчиков, и быстро их проинструктировал. Две минуты спустя они галопом запылили вперед отряда к маячившему на фоне вечернего неба передовому дозору, на секунду задержались рядом с ним и снова наддали ходу.
Через полчаса, уже почти в полной тьме, от Алана примчался связной и доложил, что вышли на след мусульманского патруля, и навоз еще теплый. Эдвард приказал остановиться, но не спешиваться. Скоро вернулся и сам Алан и весело рассказал: