Виллет
Шрифт:
Как крепко все спали! Как спокойно, ровно дышали! Какая тишина царила в доме! Который час? Внезапно остро захотелось узнать. Внизу, в классе, стояли большие часы. Что могло помешать спуститься и посмотреть? При такой луне белый циферблат и черные стрелки будут хорошо видны.
Осуществить план не мог помешать даже скрип петли или стук щеколды. Душными июльскими ночами дверь спальни оставалась открытой настежь. Но выдержат ли мою поступь половицы? Не выдадут ли? Я знала предательскую доску и сумела осторожно обойти опасное место. Дубовая лестница скрипнула под ногами, но очень тихо. И вот я в холле.
Тяжелые двери классов заперты на засовы, но выход в коридор открыт. Классы кажутся огромными, лишенными жизни тюремными
Но что это? Часы бьют и вопреки глубокой тишине монастыря возвещают всего лишь одиннадцать. Прислушиваясь к мерному звуку, улавливаю далекий отголосок столицы: нечто вроде колоколов или духового оркестра, голос которого передает радость победы и горе поражения. Если бы можно было подойти к этой музыке поближе, услышать ее, стоя в одиночестве возле каменной чаши фонтана! Если бы удалось вырваться на свободу! Что же мешает выйти на улицу, что держит здесь?
В коридоре, на крючке, висит садовый наряд: соломенная шляпа и шаль. Огромная тяжелая входная дверь запирается не на ключ, а на засов, который невозможно открыть снаружи, но изнутри ничего не стоит бесшумно отодвинуть. Справлюсь ли? К счастью, железная скоба поддается с благожелательной готовностью. Дверь открывается без сопротивления, словно сама собой. Удивляясь легкости побега из тюрьмы, переступаю порог и выхожу на улицу. Кажется, невидимая сила сметает на пути все препятствия: остается приложить лишь небольшое усилие.
Тихая рю Фоссет! Здесь царствует та самая восхитительная летняя ночь, которую я представляла в мечтах. Над головой парит луна, воздух полон влажной свежести, но медлить нельзя: убежище призраков слишком близко. Стоя под башней, слышу стоны узников. Я не ищу этого мрачного покоя и вряд ли смогу его выдержать. Неподвижное небо несет образ мировой смерти. В парке тоже будет слишком тихо – знаю, что сейчас там царит неподвижность, и все же решаю отправиться в парк.
Хорошо знакомым маршрутом я направилась к великолепному монаршему Верхнему городу: именно оттуда недавно доносились звуки. Сейчас квартал дремал, однако мог в любую минуту проснуться. Я продолжала путь, не слыша ни оркестровой, ни колокольной музыки. Ее заменил другой шум, напомнивший рокот прибоя, усиливающийся рев потока. Появился свет, стало заметно движение, зазвонили колокола. Куда я попала? Выйдя на главную площадь, внезапно, с магической легкостью оказалась вовлеченной в оживленную, веселую, ликующую толпу.
Виллет сиял тысячей огней; мир растворился, небо и луна исчезли. При свете собственных факелов город любовался красотой и богатством: улицы наполнились нарядными платьями, элегантными экипажами, прекрасными лошадьми и галантными всадниками. Я увидела десятки масок. Странное зрелище – еще более причудливое, чем бывает во сне. Но где же парк? Должен быть где-то рядом. В тени деревьев можно будет спрятаться от толпы, фонарей и факелов.
Я думала об этом, когда мимо проехал полный знакомых лиц открытый экипаж. Толпа сдерживала движение; взволнованные кони рвались вперед, однако не смели ослушаться твердой руки. Я ясно увидела всех сидевших в экипаже, хотя они не могли меня заметить, а тем более узнать в соломенной шляпе и шали (в пестрой толпе ни один наряд не выглядел чересчур странным). Перед моим взором проплыл граф Бассомпьер, элегантно одетая, миловидная и жизнерадостная крестная матушка и Полина Мэри в тройном сиянии красоты, юности и счастья. Привлеченный прелестью свежего личика и сиянием глаз наблюдатель забывал обратить внимание на изящество костюма. Я заметила лишь ослепительную белизну воздушного покрова. Напротив Полины сидел Грэхем Бреттон, и глаза его излучали тот свет, который отражался в глазах возлюбленной.
Невидимо следовать за добрыми знакомыми оказалось
приятно – тем более что они направлялись в парк. Я увидела, как все четверо покинули экипаж, вошли в открытые, увенчанные сияющей аркой ворота, и осторожно проникла следом. Где же оказались они? Где оказалась я?В волшебной стране. В пышном саду. В усеянной сверкающими метеорами долине. В лесу с расцвеченной пурпурным, рубиновым и золотым огнем листвой. В пространстве, заполненном не деревьями и тенями, а причудливым архитектурным богатством: храмовым алтарем, пирамидой, обелиском, сфинксом. Удивительно, но парк Виллета внезапно предстал собранием чудес и символов Египта.
Не важно, что уже через пять минут секрет раскрылся, ключ к загадке нашелся, а иллюзия развеялась. Не важно, что не составило труда определить материал внушительных, впечатляющих сооружений: дерево, картон и краску всевозможных цветов. Неизбежные открытия не смогли полностью разрушить очарование необыкновенной ночи. Не важно, что вскоре само собой явилось объяснение грандиозного торжества – праздника, в котором монастырь на рю Фосет не принял участия, хотя всеобщее ликование началось еще утром и во всем блеске продолжалось даже сейчас, около полуночи.
История гласит, что в давние времена Лабаскур постигло ужасное испытание, грозившее доблестным гражданам потерей прав и свобод. Поползли слухи о войне, на улицах поднялась суматоха: появились баррикады, завязались драки, кое-где даже послышались выстрелы. Патриоты пали смертью храбрых, и в старинном Нижнем городе существует глубоко чтимый монумент, где хранятся священные останки погибших героев. В память апокрифических жертв раз в году устраивается шумный праздник: утром в церкви Иоанна Крестителя проходит торжественная месса, а вечером весь город предается веселью, в центре которого, сама того не ведая, я оказалась.
Заинтересовавшись венчавшей колонну фигурой белого ибиса и перспективой освещенной аллеи, в конце которой возвышался величественный сфинкс, я потеряла из виду компанию, за которой шла из центра обширной площади. Точнее говоря, компания растворилась подобно группе призраков, да и все вокруг казалось призрачным: формы расплывались, движения теряли определенность, голоса напоминали насмешливое эхо. Я уже не могла с уверенностью утверждать, что действительно видела Полину, Грэхема, месье Бассомпьера и миссис Бреттон, однако не жалела о потере, так как не рассчитывала ни на помощь с их стороны, ни тем более на защиту от неприятных неожиданностей.
В эту праздничную ночь даже ребенок мог гулять по городу без опаски. Из окрестностей Виллета в центр съехались крестьяне. Почтенные бюргеры надели лучшие наряды и вышли на улицы. Не привлекая внимания, моя соломенная шляпа затерялась среди шапок и кепок. Из осторожности я опустила на цыганский манер широкие поля, закрепила их дополнительной лентой и почувствовала себя в полной безопасности.
Теперь уже ничто не мешало свободно ходить по аллеям и внедряться в гущу толпы. Оставаться неподвижной и пассивно наблюдать было выше моих сил. Я веселилась вместе со всеми, упиваясь прохладой ночного воздуха, какофонией звуков, мерцанием вспыхивающих и гаснущих огней. Счастье и надежда крепко держали за руки. В эти минуты я презирала отчаяние.
Я бродила в поисках каменного фонтана с его чистой водой и зеленым обрамлением: об этой прохладе и свежести мечтала со страстной жаждой неосознанного жара. Среди блеска, суеты, толчеи и шума я тайно и упорно желала найти круглое хрустальное зеркало и увидеть в глубине жемчужное отражение лунного лика.
Я знала маршрут, однако постоянно отвлекалась: интересные виды, необычные звуки манили заглянуть в одну аллею, пройти в другую. Я уже увидела обрамляющие фонтан высокие деревья, когда справа донесся звук настолько прекрасный, что показалось, будто улыбнулись небеса. Эта музыка могла парить над долиной Вифлеема в святую ночь.