Викториум
Шрифт:
В такие моменты я почти начинал понимать сторонников ограничения прогресса. Ведь весть о «Святогоре» уже разнеслись по миру. И чем ответит на него коалиция? Какого монстра выставит Азиатский альянс?
И какими будут войны ближайшего будущего? С такими вот шагающими чудовищами, уничтожающими тысячи человек за несколько секунд.
Однажды я поделился этими опасениями с Зариной. Мы с ней и Вергизовым вышли из склада после окончания рабочего дня. Брать экипаж до гостиницы не стали. Всем хотелось насладиться приятным весенним вечером.
— Прогресс не остановить, — ответила мне Зарина. — В коалиции,
— Вы, как я понимаю, Зарина Акимовна, — улыбнулся Вергизов, — никогда рук не опускаете.
— А как же иначе, — развела руками Зарина. — Ведь тогда бы я ни за что не стала инженером. А гуляла бы в юбках с турнюрами по балам и приемам.
А на утро следующего дня меня вызвал к себе генерал Радонежский.
В полшестого утра меня поднял с постели Бойков. Неизменным своим неживым голосом он велел мне надеть парадный мундир и добавил:
— По вашему ведомству. Настоящему.
Даже в искусственном голосе штабс-капитана, звучащем из-под маски, я услышал многозначительные интонации. Несмотря на наше знакомство, Бойков по военной традиции недолюбливал жандармов.
— Борис Михайлович ждет вас через полчаса, — сказал Бойков напоследок и вышел из номера.
В положенное время я постучал в дверь номера генерала Радонежского. Одет я был в парадный мундир Корпуса жандармов. При сабле и уставном револьвере, вместо маузера, который я предпочитал.
Радонежский тоже щеголял белым парадным мундиром. На сгибе левого локтя покоилась фуражка. Искусственная рука только что не сверкает на солнце.
— Идемте, поручик, — кивнул мне генерал. — Нас ждут в резиденции таврического губернатора. Новости из самого Петербурга.
У дверей гостиницы нас ждал автомобиль. Я и не знал, что в Симферополе есть хотя бы одно подобное чудо технической мысли.
Они появились не так давно. Первые модели были представлены на Парижской выставке. Несколько раз я видел потом похожие на улицах Петербурга. Высокие повозки с деревянными дверями, двумя или тремя рядами мягких кресел и тентом. Колеса со спицами и дутыми шинами, а также мягкие рессоры превращали путешествие в автомобилях в настоящее удовольствие. По крайней мере, так уверяли большие рекламные плакаты, которые можно было увидеть на стенах зданий в Питере.
Теперь у меня появился шанс это проверить.
— Вот оно как, — присвистнул даже генерал Радонежский. — Целый автомобиль для нас пригнали.
— Извольте занять места, — важным тоном произнес шофер. Тот был одет, несмотря на весеннее тепло, в кожаную куртку и черную фуражку с эмблемой автомобильного корпуса.
Мы с генералом уселись на заднем сиденье. Бойков в этот раз не сопровождал Радонежского. Шофер покрутил что-то, дернул за рычаг. Автомобиль содрогнулся будто бы в конвульсии. Из трубы сзади вылетел клуб черного
дыма. Сильно запахло жженым углем. Подождав минуту, шофер снова дернул за рычаг, переведя его в крайнее переднее положение. Положил руки на рулевое колесо. Клубы пара окутали колеса автомобиля. Он мелко затрясся — и наконец покатил по мостовой.Тремор раздражал первые несколько минут. Потом он прекратился. Автомобиль резко покатил по симферопольской мостовой. Не знаю уж благодаря ли шинам или рессорам, или еще чему, но ход у автомобиля был плавный. И совсем не дергало при торможении и на поворотах.
Вот так, можно сказать, с шиком подкатили мы к резиденции таврического губернатора. Автомобиль остановился. Снова окутался клубами черного угольного дыма и водяного пара.
— Подождите минуту, — с прежней важностью произнес шофер. — А то можно обвариться паром.
Посидев пока рассеется пар, мы выбрались из автомобиля и направились к резиденции.
Нас, конечно, уже ждали. Ливрейный слуга с поклоном встретил нас. Он проводил нас по многочисленным роскошным коридорам, где полы были застланы красными ковровыми дорожками. По мраморным лестницам с широкими перилами и скульптурами под античность на каждом повороте.
Губернатор ждал нас в просторном кабинете, который ничем не отличался от других подобных ему чиновничьих кабинетов. Он стоял прямо под портретом императора. И смотрелся на его фоне достаточно импозантно. Видимо, специально подбирал. И не ошибся.
Кроме Всеволожского в кабинете находился начальник Таврического жандармского управления генерал-майор Александр Андреевич Шнель. В руках жандармский генерал держал красную папку, украшенную имперским медведем. Рядом с ним стоял командующий 7-го корпуса генерал-лейтенант Аллер.
— Прошу вас, Александр Андреевич, — кивнул ему губернатор, сделав приглашающий знак генерал-майору.
— С вашего разрешения, — произнес Шнель, обращаясь к Радонежскому. У того возражений не было. — Никита Ксенофонтович Евсеичев, поздравляю вас штаб-ротмистром.
Генерал-майор протянул мне папку. Внутри оказался патент штаб-ротмистра и новенькие погоны с четырьмя звездочками.
— Кроме того, — взял слово губернатор, — вы, ротмистр, включены в состав нашего посольства в Левантийской империи. Это весьма опасное назначение, молодой человек. Даже удивительно, что вы сами попросили об этом.
Он протянул мне листок бумаги. Назначение в посольство офицером охраны.
— Благодарю! — выпалил я, кладя бумагу в папку и захлопывая ее. Вытянулся во фрунт, будто на параде.
— Оправдайте возложенное на вас доверие, ротмистр, — покровительственно похлопал меня по плечу генерал-майор Шнель. — В Стамбуле вам придется тяжело — тут и к гадалке не ходи.
— Оправдаю, — ответил я.
— А теперь по поводу вас, генерал, — подошел к Радонежскому молчавший до того Аллер. — По старшинству, так сказать. Вашу инспекцию высочайшим решением велено завершить. Вы принимаете командование Одесским военным округом. На его основе сейчас спешно собирают новую армию, на случай возможной войны с левантийцами. Сейчас в Таврию перебрасывают войска из внутренних губерний. В эту армию, скорее всего, войдет и мой Седьмой корпус. Так что, можно сказать, перехожу под ваше командование.