Верная жена
Шрифт:
Крыша повозки была натянута; шел дождь, вернее, ливень. Однако солнце продолжало светить. За пеленой воды угадывались дымящиеся крупы лошадей. Затем чудесным образом дождь прекратился. Один из кадетов раздвинул крышу, и все утонули в благоуханном прохладном воздухе. С крыши на материнские волосы упали крошечные капли. Мать звонко засмеялась. Этот смех так и остался в памяти Кэтрин. Все было прекрасно — погода, ливень. Прекрасно и так далеко.
Молодой кадет прошептал ей что-то на ухо и показал на появившуюся радугу. Спустя столько лет она ощущала приятный запах пота его молодого тела, затянутого в безупречную форму. Этот момент ей запомнился больше, чем все детство, чем горы Виргинии, над
1
Считается, что там, где радуга упирается концом в землю, закопан горшок с золотом.
Какое чудо! Солнце ни разу не спряталось, дождь прекратился, и начался великолепный закат. Лучи заходящего солнца украсили каждое лицо, а сладость и свежесть воздуха успокоили каждое сердце. Кэтрин сидела между матерью — тогда еще живой — и военным, не являвшимся ее отцом. Местечко, в котором это происходило, она не могла вспомнить, забыла и дорогу, по которой ехали. Но именно тогда она подумала: «Я совершенно счастлива».
Больше такая мысль ее не посещала. Она понятия не имела, кем были эти мужчины, куда они все направлялись, как оказались вместе и что было по прибытии. Наверное, что-то праздновали. Окончилась Гражданская война, над землей проплывали призраки юношей и мужчин. Кэтрин вспомнила мемориал, подъем флагов, пение труб, продолжительный и медленный бой барабанов. Она не знала, где в тот день был ее отец, почему он оставил ее и мать, почему им пришлось ехать по дождю с четырьмя красивыми солдатами и смотреть на радугу и закат.
Ее мать была красивой и умерла при родах, когда Кэтрин исполнилось семь. На свет явилась сестренка Алиса. Кэтрин запомнила мужчин: как от них пахло, как рукава мундиров плотно облегали молодые руки, а белые накрахмаленные воротники царапали бритые шеи. Но особенно их мужественность, ставшую началом, началом всего, что пришло позже.
Ставшую началом ее желания. Была слава, свет и алые облака. Было лицо Христа. И все это — любовь. Любовь без конца. Желание без объекта. Никогда больше Кэтрин не испытывала подобного чувства.
А далее она шла и шла вперед, пока не устали ноги, пока не умерла мама, пока не разбилось сердце. Она упрямо шла и шла от одного момента к другому, без любви, без денег, при этом неизменно мечтая о великолепном конце, соответствующем столь прекрасному началу.
Ворошить прошлое она перестала. У нее не было дорогих воспоминаний, за исключением той единственной радуги с горшком золота на хвосте. В жизни она действовала напролом, яростно сражаясь за счастливое мгновение, которое пока так и не случилось. Сейчас, осознав, что это и есть ее жизнь, она задумалась: чем она занималась, какие события заполняли часы между грезами и снами? И в момент исключительной тишины, когда ощущалось даже дрожание сережек, она вдруг с ужасом ответила на этот вопрос: ничего у нее не было, попросту ничего.
Она не может и не станет жить без любви или без денег.
Те солдаты, лица которых не запечатлелись в мозгу, навсегда останутся для нее молодыми. Она будет дорожить этим моментом: великолепным солнцем, пронизывавшим тучи, и роскошной радугой. Никогда не забудет красоту своей матери. Но что хорошего это принесло? Зачем она вспоминает об этом сейчас, сидя против зеркала в поезде, идущем посредине? Балансируя на канате, протянутом между началом и концом.
В дверь тихо постучали. Служащий, который приносил еду и стелил постель, просунул в дверь симпатичное темное лицо.
—
Станция через полчаса, мисс.— Благодарю, — произнесла Кэтрин тихо, не отводя глаз от завораживающего зеркала.
Дверь закрылась, и она снова осталась одна.
Полгода назад она увидела объявление Ральфа Труита. Тогда она с кофе и с воскресной газетой сидела за столиком.
Бизнесмен из провинции ищет верную жену.
Это желание вызвано не романтическими, а практическими причинами.
Жду от вас письмо.
Ральф Труит. Висконсин.
Без посредников.
«Верная жена» — это что-то новенькое. Кэтрин улыбнулась. За свою жизнь она видела тысячи таких объявлений. Для нее это сделалось чем-то вроде хобби. Как вязание. Чтение ее увлекало: одинокие мужчины, взывающие из глухих закоулков страны. Иногда в газетах помещали объявления от женщин. Им хотелось силы, или постоянства, или доброты, или просто уважения.
Кэтрин смеялась над их историями, над их жалким безрассудством. Они просили и, возможно, находили кого-то такого же одинокого и отчаявшегося, как они сами. Разве могли они рассчитывать на большее? Убогие и хромые, призывающие слепых и безнадежных. Кэтрин это казалось забавным.
Она допускала, что в результате подобных обращении мужчины и женщины обретали друг друга. Обретали если не любовь и деньги, то, по крайней мере, какие-то перемены. Такие объявления печатались раз в неделю. Этим людям не нравилось собственное одиночество. Наверняка у кого-то из них получалось улучшить свою жизнь.
Накануне, перед тем как уснуть, Кэтрин вдруг взглянула на себя словно сверху. Вот она лежит в кровати. Вокруг нее — холод одиночества и смерти. Она вообразила себя зависшей в воздухе и наблюдающей за собой же. Почувствовала, что умрет, если кто-то не притронется к ней с нежностью, не явится и не защитит ее от ужасов существования.
В конце концов она ответила на лаконичное объявление Ральфа Труита. Это было обещание, пусть и не блестящего, но начала. «Я простая честная женщина» — написала Кэтрин, и он ей ответил. Все жаркое лето они переписывались, осторожно рассказывая друг другу о своей жизни. Его почерк был резким и напористым, ее — опытным, элегантным и, как она надеялась, обольстительным. Потом она отправила фотографию и получила следом пространное письмо, словно между ними все было решено. Она делала вид, что колеблется. Он настаивал, просил стать его женой и прислал ей билет на поезд.
Тот кадет, что сидел с ней когда-то в повозке, сейчас, наверное, состарился. Она до сих пор видела его ладонь с отставленным большим пальцем и ощущала прикосновение его бедра к своей ноге, когда он к ней наклонился. Возможно, сейчас у него жена и дети, он любит их и окружил теплом и заботой. Такой сценарий — скорее исключение, но на душе делалось легче, когда она думала, что в мире есть люди, судьба которых получилась не такой несчастливой, как у нее.
Она надеялась, что Ральф Труит из их числа, что жизнь, которую он ей предлагает, сложится удачно.
Солнце заходит каждый день. Не может быть, что тот великолепный закат так и остался единственным.
Полчаса. Кэтрин встала из-за туалетного столика, сняла красные шелковые туфли и поставила их рядом. Затем быстро расстегнула вышитый жакет дорожного костюма и бросила его на пол позади себя. Стянула шелковую блузу и тяжелую юбку из красного бархата. Расшнуровала и сняла вышитый корсет. Неожиданно она почувствовала себя легкой. Казалось, она вот-вот оторвется от пола и поднимется в воздух над лужицей из алого бархата, растекшейся возле ног.