Вера для чемпиона
Шрифт:
– Хотя вы же и без нас все знаете, - задумчиво заметил Смоляков.
– Так что... наблюдайте. Всего доброго. Буду ждать.
Я ещё раз поблагодарила Юрия Петровича и вышла в коридор. Маргарита Васильевна стояла у кулера и держала в руках стакан с водой.
– Вера, - она обернулась, и вновь на ее лице появилось растерянное выражение.
– Вера, я не могу вспомнить, куда шла.
– Пойдемте, - я взяла ее под локоть и повела дальше по коридору.
– Нам нужно к администратору - заключить договор.
– Ах, да... Тогда нам нужно спуститься вниз на лифте.
И теперь я
– Миша?
– княгиня вышла первой.
– Ты уже вернулся? Но почему ты здесь?
– Эээ, - Михаил переводил растерянный взгляд с меня на Маргариту Васильевну и обратно.
– Так вышло... Потому что...
– Это я позвонила Михаилу и сказала, где мы, - ответила я.
– Зачем?
– княгиня, не глянув на меня, поджала губы.
– Я думала, поддержка вам не повредит.
– Я ни о чем тебя не просила, Вера, - Маргарита Васильевна шагнула к внуку и, не оборачиваясь, процедила.
– Сегодня я разочаровалась в тебе.
– Ба, в чем проблема? Я спросил, Вера ответила. Я только хотел тебя увидеть.
– Причем здесь ты. Но принимать подобные решения без моего ведома - верх непрофессионализма.
Михаил обернулся, извиняюще глянул на меня. Я в ответ только пожала плечами. Боксер, видимо, пришел сюда на прием к своему врачу. Но не сложилось. Он совершенно точно свою тайну хотел скрыть гораздо больше, чем узнать, как обстоят дела с его глазом. Если бы люди умели ценить свое здоровье так же, как и свою независимость, очень многие прожили бы гораздо дольше и проще.
– Маргарита Васильевна, нам нужно забрать кнопки, - напомнила я.
– Сейчас это не к спеху.
– Ба, давай заедем...
– Нет, я устала. Хотя... Вера может заехать за ними сама.
Я промолчала. Михаил тоже. На выходе он, уводя от меня Маргариту Васильевну, двинулся к своей машине, а я - к своей. Когда ехала за ними по городу, вспомнился первый день нашего знакомства, когда я попала в аварию. Тогда Михаил не оставлял мне шанса догнать их. Сегодня он всегда был рядом. До поселка мы доехали совершенно прекрасным тандемом. Уже смеркалось, и на коттеджах горели гирлянды. Мне заскучалось по празднику, захотелось, всего на мгновение, теплого, уютного, домашнего чуда. Но я ехала в чужой дом и на работу. Для собственного чуда я не оставила и пяди.
Княгиня обиделась. Разговаривала со мною редко и сквозь зубы. Михаил чувствовал себя виноватым и старался разрядить обстановку - рассказывал о поездке, о соревнованиях, о родственниках, в общем, болтал без умолку. Княгиня слушала его вполуха. А я продолжала делать свою работу. Только было отчего-то тоскливо и грустно, и ничего не хотелось больше, только зарыться в одеяло и уснуть, провалиться в сон, чтобы ни о чем не думать и ничего не вспоминать. Так я и сделала, когда дела были закончены - выключила свет, приоткрыла окно и забралась в кровать. В моем плане все было прекрасно, только сон не шел. Я вспоминала тех моих пациентов, у кого была болезнь Альцгеймера. Я помогала им, а они все равно уходили, медленно,
день за днем, словно шли по какой-то своей дороге туда, где темно и легко заблудиться. Я боролась вместе с ними. Я шла рядом.И тут меня осенило.
Боже мой, я всегда вместе с кем-то против чего-то боролась! Из раза в раз переживала чужие трагедии, как свои. Потому что я могла. Я не боялась. Знала, как не бояться. И только со своей темнотой я сражалась в одиночку. И не могла справиться.
Глупо, но захотелось плакать. Не от жалости к себе, а от тупой безысходности. От пустоты, которая ведет к пустоте.
Я зажмурилась, скривила губы, решив тихо пореветь в подушку, но захлебнулась собственным всхлипом, потому что в дверь едва слышно постучали.
Я сползла с кровати, подошла к двери на цыпочках и потянулась к ручке. Но только пальцы коснулись прохладного металла, как я замерла.
Открою - буквально впущу его в свою жизнь.
Нет - так и не узнаю, что такое моя жизнь.
И я решилась - нажала на ручку и потянула на себя.
– Не разбудил?
– Нет, не могу уснуть.
– Поговорим?
– он отступил и кивнул в сторону кухни.
– Сейчас, только тапочки надену.
Я прошла мимо Михаила, но направилась не на кухню, а на веранду. На кушетке, где обычно сидела Маргарита Васильевна, лежал теплый плед. Я отодвинула его и устроилась в уголке. Михаил включил тусклый торшер и сел рядом, на край, положив локти на колени и сцепив пальцы в замок.
– Не скажешь, по какому вопросу вы ездили в медцентр?
– Нет, - глядя в окно, ответила я.
– Я не имею на это право. Только Маргарита Васильева может тебе все рассказать.
– Она заявила, что записалась на плановое обследование. Но в этот центр не ходят на плановые - не тот статус заведения. Разве я не прав?
– Прав, - я кивнула.
Михаил посмотрел на меня.
– И почему она врет?
– Ты же ничего не говоришь ей о своей болезни. Почему она должна докладывать тебе о своем здоровье?
– Я не говорю, потому что она будет переживать и делать из мухи слона. А мне переживания даются легче, чем ей.
Я подумала о своей бабушке. Она тоже долго молчала. Но и сама ничего не делала. Из-за меня.
– Ладно, - Михаил вздохнул, явно раздосадованный.
– Я тебя понял.
Я думала, он уйдет, но Михаил расцепил пальцы и откинулся на спинку кушетки, обложенную маленькими подушками.
– Что-то ещё?
– спросила я.
– Да. Ты хочешь летать?
– Не знаю, - я взялась за уголок пледа и стала перебирать бахрому.
– Мне очень стыдно, что из-за меня Маргарита Васильевна не увидела родственников.
– Ну... Они и мне были не очень рады.
– Как так?
– Вот так. Даже в квартиру не пригласили, пока я не сказал про подарки.
– Они разве не знали, что ты приедешь?
– Нет. Бабушка сказала, что позвонит им. Но, наверное, забыла. Вера, у нее Альцгеймера?
Я вскинула брови и не нашлась, что ответить. Догадка Михаила застала меня врасплох. А он наблюдал за мной и все видел.
– Значит, я прав...
– Не легче дождаться, когда она будет готова говорить?