Вендетта
Шрифт:
— Босс? — озирается он.
Я машу ему рукой, приказывая следовать за мной.
— Сначала мне надо забрать кое-какие бумаги.
Оставляя его недалеко от офиса, я вхожу и направляюсь к столу. Открыв ящик, вытаскиваю папку с бумагами, но ищу другое. На самом деле, мы не делаем никаких записей, просто обычно я так говорю.
Роясь в ящике, обращаюсь к нему:
— Так что насчет прошлой ночи?
— Да, ночка знатная выдалась, — отвечает Марки.
Я выхожу из офиса. Он стоит ко мне спиной и, опустив темноволосую голову, рассматривает автомобильные журналы, разбросанные повсюду.
—
— Ничего особенного, босс. Мы просто хотели немного позабавиться. Как она боролась, скажу я вам. — В его голосе проскакивает возбуждение. Почти слышу ухмылку, когда он вспоминает тот момент. Но в моем воображение все выглядит совсем не радостно. Я знаю, что это не его вина, но потом он говорит: — К тому же она — это она, поэтому я и решил…
Логично, не правда ли? Она — Мур, мы держим ее в плену, она целиком и полностью зависит от нашего милосердия. И мы планируем устранить всех членов ее семьи. Поэтому он вполне логично предположил, что может с ней не нянчиться.
Я знаю это.
Но мне действительно все равно.
— Предположил что, Maрки?
Он оборачивается, удивленный сталью в моем голосе. Проследив за оружием в моей руке, он сглатывает.
Я мог бы толкнуть торжественную речь, патетично вещая о том, как я не хочу даже думать о мужских лапах, трогающих Лейтон, и поэтому он должен умереть. Разве он не имеет права взять ее, если я принес ее к нам? Хотя бы попробовать?
Я мог бы позволить ему объясниться, и он просто подтвердил бы то, что я и так знаю — он решил, что в этом нет ничего такого, или, возможно, он действовал по примеру Стиви.
Или я мог бы дать ему шанс сопротивляться, потому что это — благородно. Эта мысль почти заставляет меня смеяться: благородные преступники. Кто, черт возьми, еще заботится о чести?
Возможно это — мой шанс стать лучше. Я мог бы просто позволить ему уйти, потому что он имел право так думать.
Но я ничего из этого не делаю.
Я стреляю в его левую руку, ту, которую он, вероятно, лапал Лейтон, потом — в другую. Эти руки нанесли такой ужасный вред ее красивому лицу.
Он кричит, жалкий звук, который только еще больше меня распаляет. Я подхожу к нему ближе. Вижу его широко распахнутые глаза, когда засовываю ствол ему в рот, направляя его вверх.
И, наконец, делаю выстрел. Звук, раздающийся в пустом складе, не приносит мне ничего, кроме удовлетворения.
Я смотрю на забрызганную темно-красной кровью стену, пока звоню Солу.
— Я тут немного намусорил, — говорю я, когда он берет трубку.
ЛЕЙТОН
Я слышу звук открываемого замка, когда выхожу из ванной полностью одетая, и думаю, что это вернулся Девон. Но как только она открывается, в комнату влетает Хэйли, пронзая меня взглядом и принимая воинственную позу. Между нами повисает напряжение.
— Что за игру ты затеяла, Лейтон? — наконец говорит она после нескольких напряженных секунд.
Она пристально за мной наблюдает, скривив губы.
Хэйли кардинально поменяла ко мне отношение, и я понимаю, что наша дружба, совсем еще новая и хрупкая, больше никогда не вернется.
— Я не играю ни в какие игры, — отвечаю, скрещивая руки на груди.
— Я никогда не видела, чтобы Девон вел себя
так безответственно, — говорит она больше себе, чем мне, и начинает вышагивать по комнате туда-сюда. — Обычно он тщательно контролирует свои действия и эмоции.— Я не знаю, каких слов ты от меня ждешь, — говорю, пожимая плечами.
Разве ее касаются наши с Девоном отношения? Я знаю, что эта ситуация сама по себе неправильная, но тут уж ничего не поделаешь. Нет никакого смысла притворяться, будто ничего не происходит или что этому есть какое-то другое объяснение.
Тем более, что, в конечном счете, это все равно не будет иметь значения.
— Может быть, объяснения? — говорит она, не очень изящно падая в кресло рядом с моей кроватью.
— Слушай, Хэйли. Не понимаю, почему ты думаешь, что я должна тебе что-либо объяснять. Я думала, что мы были, ну, не друзьями, конечно, но, по крайней мере, относились друг к другу по-дружески. Теперь ясно, что ошибалась. Я знаю, ты здесь, потому что Девон снова попросил тебя поработать няней, так может мы просто молча посмотрим телевизор? Так что? — говорю довольно агрессивно.
Она немного смягчается:
— Мы с тобой друзья. Но в первую очередь я друг Девона, и волнуюсь о нем.
— Девон — та еще задница, — говорю я, включая телевизор.
— Да уж, и, поверь, у него много дерьма. По-моему, ты просто не понимаешь, в какое положение его ставишь, — она тяжело сглатывает перед тем, как продолжить. — Ты должна умереть, Лейтон. И это не он решил. Поэтому ты умрешь как с его участием, так и без. Это не справедливо, это ужасно, но, тем не менее, — проклятая правда. Как бы там ни было, у Девона только два пути, и при любом раскладе он окажется в еще большем дерьме, понимаешь? Он или решится рискнуть всем, чтобы спасти тебя, или окажется перед необходимостью тебя убить, и будет жить с этим всю свою оставшуюся жизнь. Как по-твоему, что из этого для него лучше? Лейтон, ты должна прекратить это прежде, чем все зайдет слишком далеко.
— Прошу прощения, именно я в конце-концов умру, и ты волнуешься, как Девон будет с этим жить? — говорю изумленно. — Знаешь, когда я с тобой познакомилась, то подумала, что ты слишком добрая для этого мира, и, похоже, ты наконец показываешь свою истинную сущность.
Она пожимает плечами:
— Ты же знаешь, что так и есть.
— Все дело в нем? Или в тебе говорит ревность? — спрашиваю я прямо, наблюдая за ее реакцией.
Она вообще никак не реагирует.
— Я забочусь о нем, потому что мы — лучшие друзья, — говорит она спокойно. — Люблю ли я его? Конечно. Но не так, как ты думаешь, в первую очередь потому что понимаю, он — не для меня, — признает она, откидывая голову назад, закрывает глаза и глубоко вздыхает. — Все очень не просто.
Да, похоже, у нее сейчас черная полоса.
— Куда он ушел?
— Ему надо кое о чем позаботиться, — говорит она поспешно, открывая глаза, чтобы посмотреть на меня. Затем хрустит позвонками. Ненавижу этот звук.
— Девону на шею бросается много красавиц. Ты, должно быть, притягиваешь его как магнитом, — бормочет она себе под нос.
Игнорирую ее высказывание, позволяя думать, что угодно, потому что она все равно ничего не знает. А я чертовски точно не буду перед ней раскрывать душу.