Чтение онлайн

– Ладно, – глубоко вздохнула она. – Не переживай из-за этого слишком сильно. Мама сейчас в стране грез, где ей нравится быть больше всего. Ее там ничего не волнует.

На следующее утро мы с кузиной прогуливались по дорожкам, обрамлявшим постриженные лужайки Юнион-сквер, неподалеку от отеля «Сейнт-Фрэнсис». Внезапно Голди схватила меня за руку, затащила за пьедестал статуи Крылатой Победы и молча кивнула на еще одну прохаживающуюся пару – моего дядю и его любовницу, Альму Деннехи.

Они шли под руку, а ее голова в шляпе почти лежала на его плече.

Вокруг витало облако табачного дыма – от сигар дяди и миссис Деннехи. Они гуляли у всех на виду! «Почему же их не обсуждают во всех разговорах? – промелькнуло у меня в голове. – Ведь это же явный скандал!»

– А почему он о них никогда не пишет?

– Кто?

– Мистер Бандерснитч.

– Скоро напишет. – Голос Голди снова пропитало смирение.

– Как давно это продолжается?

– Ее последний муж представил папу Эйбу Руфу. Это было три или четыре года тому назад. А это, – пожала кузина плечами, – кто ж знает? Может, несколько месяцев… Мне известно только, что на публике они стали появляться вместе недавно, и, похоже, отца совершенно не волнует, что думают люди.

– Он бы наверняка заволновался, если бы о них написали в «Вестнике».

– Папа ненавидит «Вестник». А она имеет влияние на мистера Руфа. Да и папа щедро осыпает ее деньгами. Ты не видишь на ней нового украшения?

– Откуда я могу знать, новые у нее украшения или нет? – Голди вздохнула. – Ты уверена, что тетя Флоренс ничего не знает? – спросила я. – Не это ли… Не могло ли это стать причиной ее головных болей?

Голди посмотрела на меня так пристально-изучающе, словно я сказала что-то удивительное.

– Ее головных болей?

– Возможно, она узнала о твоем папе и его пассии, и нервное напряжение… ну, ты понимаешь.

– А-а, – задумалась Голди. – Да, пожалуй. Какая ты умная, Мэй, что подумала об этом. Возможно, этим все объясняется.

Лицо Голди приняло удовлетворенное выражение, а я порадовалась, что разгадала хотя бы одну тайну. Хотя мне было непонятно, почему кузина не догадалась об этом сама – ведь такой вывод напрашивался. И похоже, мое предположение не причинило ей такую же боль, как мне. Хотя опять-таки – я была слишком растревожена и расстроена после визита к тете накануне, и в таком состоянии легче было найти кого-то другого, чтобы переложить на него свою вину.

Мы подождали, когда дядя и его дама сердца выйдут из парка, и еще минут пять – чтобы удостовериться, что они не повернут назад. И только после этого Голди разрешила мне выйти из-за Крылатой Победы. А когда мы через несколько часов вернулись домой, я поспешила с карандашами и альбомом в потрепанном кожаном футляре в сад. В надежде позабыть и о дяде с миссис Деннехи, и о своей собственной вине перед тетей Флоренс. И найти утешение.

Но я уже долго не практиковалась в рисовании, а сад, как и дом, не казался мне надежным прибежищем. В нем тоже было многолюдно и до странности пустынно одновременно. Выложенная белым камнем дорожка извивалась среди засаженных розами цветников, охраняемых отрядами статуй. Напротив одной из многочисленных стен с барельефами фонтан из нимф выплескивал воду из огромных урн. Глазу негде было отдохнуть, но, по крайней мере, у сада не было ограничивающей крыши, и ясное октябрьское небо простиралось голубым покровом над головой высоко-высоко.

Заметив приближавшегося дядю, я напряглась. Не только из-за воспоминания о том, как он утром гулял под руку с любовницей, но и из-за осознания того, зачем

он меня искал. Я всю ночь размышляла о том, как оправдаться перед ним за свою встречу с тетей, но так ничего и не придумала. Я была предупреждена. Тем не менее позволила своему любопытству взять над собою верх. И теперь я была бы счастлива, если бы дядя не стал настаивать на моем отъезде.

– Вот ты где! – Как всегда пугающе безупречный, он жестом указал на скамейку: – Не возражаешь?

– Пожалуйста, – подвинулась я, освобождая для него место.

Вытянув шею, дядя заглянул в мой альбом:

– Голди сказала, что ты любишь рисовать. Она была права. У тебя очень хорошо получается. Можно мне взглянуть? – Он протянул руку, и, не найдя вежливого способа ему отказать, я отдала ему альбом. Дядя просмотрел мои эскизы с неподдельным вниманием. – Пожалуй, я поручу тебе разработать дизайн нового здания. Уж слишком сложно ангажировать архитектора, которого я хочу.

Я моргнула в изумлении:

– Вы шутите?

Дядя Джонни вздохнул:

– У тебя хороший вкус. Хотя мне бы хотелось побольше ангелов.

– Похоже, у вас к ним особое пристрастие.

– Господь мне помог, – просто ответил дядя, вернув мне альбом. – Мне хочется воздать ему должное чем могу.

«Есть гораздо лучшие способы отблагодарить Господа, нежели покупка двенадцати дюжин фарфоровых купидонов», – подумала я, но благоразумно не высказала эту мысль вслух. Мы каждое воскресенье ходили в церковь, но благоговейному вниманию мессе дядя предпочитал там общение со знакомыми. О других примерах игнорирования Господа и его заповедей мне и думать не хотелось.

– А что за архитектор?

– Эллис Фарж… О, я вижу, ты уже слышала о нем?

– Он был намедни в «Клифф-Хаусе». Голди мне его показала, – ответила я, и тут мне вспомнился тихий комментарий Томаса о том, что никто не посмел бы отказать «Салливан Билдинг». Выходит, хоть один, но посмел.

– Фарж там был? Как странно. Последнее время он предпочитает уединение. Каких только усилий я не прикладывал, чтобы привлечь его к проекту. А он, видите ли, устал… Но тебя, дорогая, это никоим образом не касается. – Дядя вздохнул, и этот вздох воплощал собой безусловное разочарование. – Я хотел поговорить с тобой еще кое о чем. О вчерашнем инциденте с Флосси.

– Простите меня! – перебила я дядю. – Тетя пригласила меня к себе, мне следовало отказаться, но…

Дядя поднял руку, призвав меня к молчанию:

– Ее сейчас осматривает доктор Броуни. Полагаю, тебе нужно с ним поговорить.

Дядя разговаривал со мной как с маленьким несмышленым ребенком, и я почувствовала, как покраснели мои щеки:

– Я извлекла урок, дядя Джонни.

– Возможно. Но если ты побеседуешь с доктором, мне станет легче на душе. Он лучше любого другого объяснит тебе положение вещей и перспективу. – Дядя поднял и протянул мне руку.

Зажав альбом под мышкой, я пошла с ним в комнату отдыха дожидаться мистера Броуни. Раскаяние и так уже переполняло мое сердце, а в полной людей комнате оно вообще меня парализовало. Вконец разнервничавшись, я присела, а дядя Джонни закурил. Вскоре комнату заволокло дымом, как залив туманом. И к приходу доктора я по-настоящему опасалась, как бы мне не упасть в обморок.

Мистер Броуни поглядел на меня свысока. Его глубоко посаженные глаза источали враждебность.

– Полагаю, – заговорил он, – вы осведомлены о болезни тети, учитывая ваш собственный опыт.