Великий миф
Шрифт:
Вернемся к европейскому вояжу царя. Великими полномочными послами были назначены:
— Франц Яковлевич Лефорт — генерал-адмирал.
— Фёдор Алексеевич Головин — генерал.
— Прокофий Богданович Возницын — думный дьяк.
Не лишним будет осветить такой меркантильный вопрос, как финансы. На какие средства было совершено это путешествие и производились закупки? Николай Герасимович Устрялов приводит следующие цифры:
Лефорту было выдано — 3920 рублей.
Головину — 3000 рублей.
Возницыну — 1650 рублей.
Как видим, суммы, более чем скромные. Почему? Дело в том, что наши серебряные копейки там, в Европе, мягко говоря, никому не нужны. Расплачиваться придется реальными деньгами — золотыми дукатами и серебряными талерами, отсюда и такая скудность.
А
Если пересчитать по серебру, то послам выдано на расходы всего 11 140 талеров. Петр I по наивности рассчитывал на финансовую помощь Европы (заграница нам поможет!), в частности Голландии, и сильно просчитался.
9—10 марта 1697 года посольство отправилось из Москвы в Лифляндию, самую богатую провинцию Швеции, правда, именно в этом году из-за неурожая, там резко подорожало продовольствие. В Риге, Пётр хотел осмотреть укрепления этой крепости, но шведский губернатор, генерал Дальберг, отказал ему в просьбе, что в дальнейшем было использовано царем как Casus Belli (повод для войны). Не понравились русским и астрономические, по их мнению, суммы счетов, выставленных за постой.
В Курляндии и Бранденбурге все прошло более спокойно, правда, переговоры с Фридрихом III ни к чему не привели. Попытка привлечь Бранденбургского курфюрста к борьбе с Османской империей, как и следовало ожидать, не увенчалась успехом. Опять, как совсем недавно В. В. Голицын, Петр проявляет полную неосведомленность в политических делах Европы. У Бранденбурга нет, и не могло быть никаких территориальных проблем с Турцией, и чтобы понять это, достаточно просто взглянуть на карту. Если Петр хотел сыграть на религиозных чувствах курфюрста, то и здесь он крупно просчитался. Еще отец Фридриха III, Великий курфюрст Фридрих-Вильгельм I принимал под свое покровительство всех гонимых за веру, возведя религиозную толерантность в ранг государственной политики. Чем еще мог быть полезен Бранденбург Петру I? Армия, деньги? Регулярная армия у Фридриха III действительно была, что-то около 27 500 человек, но она постоянно сдавалась в аренду, поскольку курфюрсту не хватало денег на тот роскошный образ жизни, который он вел. Короче говоря, нет ни армии, ни денег! Все это можно было без труда выяснить еще в Москве и не тратить напрасно время.
22 июня царь морем прибыл в Пиллау (Балтийск) и, дожидаясь пока подъедет посольство, чтобы не терять времени, стал учиться артиллерии у прусского подполковника Штейтнера фон Штернфельда, и даже получил соответствующий диплом, о чем с восторгом повествуют апологеты Петра I. Что стоит эта бумажка, которой многие предают неоправданно большое значение, прекрасно иллюстрирует следующий эпизод.
«Три года спустя (1701 год) во время пребывания Петра в замке Биржай, в Лифляндии, вместе с королем польским, оба государя, одинаковые поклонники оригинальности, развлекались стрельбою в цель из пушек. Август попал два раза, а Петр ни одного». (Валишевский)
Поразительно, кавалерист Август, который по заверению наших историков и пить то, не умел, с глубокого похмелья, с мутными глазами и трясущимися руками поражает две цели, а наш «дипломированный» артиллерист, крепкий на голову и никогда не страдавший похмельем Петр Михайлов ни одной!
Правда, поклонник Петра I академик Молчанов Н. Н. объясняет это тем, что Петр якобы специально поддался Августу, чтобы улучшить настроение своего союзника. Действительно, Петр мог специально промахнуться, но как получилось, что Август поразил две мишени, академик не объясняет. Зато, становится понятно, почему под руководством Петра I наша артиллерия не смогла пробить ни одной бреши, ни в стенах Азова (1695 и 1696 гг.), ни в стенах Нарвы (1700 год).
Мы немного забежали вперед. Вернемся в 1697 год. В Бранденбурге Петра больше всего волновал вопрос, касавшийся Польши, где после смерти Яна Собесского оказался вакантным королевский престол. Поскольку в то время эта «должность» была выборной, то понятно, что претендентов на польскую корону было предостаточно. Отношение Петра I к этому избранию были просты: кто бы ни
был на польском престоле — всё равно, лишь бы до заключения общего мира с турками Польша не выходила из священного союза четырёх держав. Единственный кандидат, который не устраивал царя — французский принц Конти, который прямо заявил, что если он будет избран королем, то заключит с султаном мир.Тогда Петр сделал ставку на саксонского курфюрста Фредерика Августа I, прислал ему две грамоты в поддержку и даже выдвинул к литовской границе русские войска. Эти действия Петра позволили саксонскому курфюрсту вступить в Польшу и короноваться под именем Августа II (сентябрь 1697 года), перейдя в католичество. При этом он дал царю слово оказывать ему поддержку в борьбе с Османской империей и Крымским ханством. Как показали последующие события, Август II просто использовал Петра I и русские войска в своих личных целях, при этом, не собираясь выполнять своих обещаний. Польша поспешила заключить с Турцией мир, совершенно не считаясь с интересами Русского государства. Это был первый звоночек со стороны Августа, но Петр к нему не прислушался, а жаль.
Прибыв 7 августа в Амстердам, царь оставил там всех своих спутников, а сам, с небольшой свитой в шесть человек продолжил путь к маленькому городку Заандам (Саардам), который по московским рассказам голландских плотников был, чуть ли не центром кораблестроения. Верфей действительно было много, но вот строились в основном рыболовецкие, китобойные и набольшие купеческие суда. Строительство крупных купеческих и боевых кораблей было сосредоточено в Амстердаме, куда Петр и вернулся уже через неделю.
Бургомистр Амстердама Николас Витзен, который семь лет назад предлагал молодому царю начать совместную торговлю с Востоком, зная страсть Петра к кораблестроению, решил услужить ему и приказал заложить на одной из верфей новый корабль фрегат «Петр и Павел», на строительстве которого работали и русские волонтеры, в том числе Петр Михайлов.
Работа Петра I простым плотником на амстердамской верфи преподносится нашими историками как выдающиеся событие: якобы царь научился в Европе строить корабли и, вернувшись в Россию, научил этой премудрости своих подданных. Друзья мои, ученик плотника может стать только плотником и никем больше. Для правителя огромной страны это занятие — пустая трата времени! Его задача — организация управления государством и контроль.
Если начальник цеха вместо того, чтобы грамотно организовать работу, сам будет стоять за станком, выполняя план — он плохой начальник. Друг Петра I, прусский король Фридрих-Вильгельм I, будучи кронпринцем, тоже любил наблюдать за работой кузнецов, каменщиков, конюхов и скотников в своем поместье, но он никогда не брал в руки инструмент и не пытался что-то делать. Его задача — организация и контроль. Все должно работать как часы, везде должен поддерживаться порядок и идеальная чистота. Неудивительно, что ему удалось провести все реформы и сделать аграрную Пруссию одной из передовых стран Европы. Так что три месяца, проведенные Петром I на амстердамских верфях — личная блажь царя, не имеющая ничего общего с государственными интересами.
Фрегат «Петр и Павел».(Взято из открытых источников)
Сроки строительства фрегата «Петр и Павел» — всего два месяца, поражают даже сегодня. Заложили корабль 9 сентября, а уже 16 ноября он был готов. Однако Петр был недоволен (зело противно было) тем, что голландцы строят типовые корабли по уже готовым образцам. Они, оказывается, не знают теории кораблестроения (ужас). Наши историки с восторгом описывают этот эпизод, который на их взгляд показывает неуемный характер и жажду знаний русского царя. Изучать теорию кораблестроения Петр отправился в Англию. Там он продолжил свое обучение под руководством известного английского кораблестроителя Энтони Дина. Впоследствии сам Петр признавал, что «навсегда остался бы плотником, если бы не поучился у англичан». Красиво сказано, так, что читателя начинает распирать от гордости за своего монарха.