Великая судьба
Шрифт:
Чиновник говорил долго, но ничего из того, что интересовало Максаржава, так и не сказал. Наконец он спросил, когда Максаржав хотел бы посетить амбаня.
— Что касается моего визита к амбаню, то вам лучше знать, когда это можно сделать, — с иронией заметил Максаржав.
Чиновник тут же поднялся и вышел из юрты, а когда вернулся, сообщил, что амбань может принять Максаржава завтра.
Немного отдохнув, Максаржав в сопровождении все того же посланца амбаня и еще двух чиновников из его управления отправился осматривать город.
Вечер был теплый и даже немного душный. Все здесь казалось Максаржаву необычным: и высокие,
Утром, падев свою лучшую одежду, Максаржав направился с визитом к амбаню. У ворот, ведущих во двор амбаня, обнесенный двойным забором, Максаржава встретил чиновник, который пригласил его в дом, состоявший из двух комнат. Парадная комната, куда ввели Максаржава, была отделана в китайском стиле. Максаржаву предложили сесть на кан[Кан — широкая низкая лежанка с расположенной под ней топкой.]. За столом, уставленным множеством блюд, сидел амбань. Максаржав с порога почувствовал аромат душистого чая.
— Нам очень приятно узнать, что вы благополучно прибыли к нам, — приветствовал гостя амбань. — Будем вместе служить великому императору. Надеюсь, нам не придется краснеть перед Пекином. Говорят, что вы ученый человек. Я думаю, что мы, люди одной страны, поладим. Вы не будете здесь нуждаться ни в чем. До завтрашнего утра можете отдыхать: наверно, утомились в дороге.
Голос амбаня был негромким и мягким, но в нем явственно, слышались повелительные нотки. «Интересно, на что он больше всего падок, — думал амбань, — этот бывший батрак Ганжуржава, которого нойон направил на службу ко мне? Что ему больше по душе: архи, женщины, богатство или власть над людьми? Ведь если найти ключ к сердцу такого человека, из него может получиться отличный помощник».
— Эй вы, кто там! Подать угощенье молодому гуну, да поживее! — вдруг крикнул амбань и перестал перекатывать в ладонях три шарика. Едва он взял трубку, проворный слуга тотчас подскочил с огнем. Быстрая, неслышная поступь старика слуги, точные и вместе с тем неторопливые его движения — все свидетельствовало о том, что слуга этот основательно вышколен.
— У вас, я слышал, малолетние дети. Очевидно, поэтому вы не смогли взять семью с собой? — произнес амбань. Слова эти должны были означать, что ему многое известно о госте.
— Я вырос на коне, — ответил Максаржав, — с детства привык скакать по степным просторам и горным кручам, и поначалу мне трудно будет привыкнуть к новой жизни в стенах вашего города. Мне кажется, что здесь даже дышится не
так легко, как в степи.— Это верно. Я ведь тоже рос на свободе, жил с родителями в просторном дворце в Пекине, потом в Шанхае, любил плескаться в море... Так что мы в чем-то похожи. Ну, а скота, копей много ли у вас, уважаемый Максаржав? У нас ведь здесь доброго копя редко встретишь. Хороших иноходцев, к примеру, почти совсем нет. Так что мне приходится путешествовать в паланкине либо в коляске.
«Амбань решил дать мне понять, что знает о моей бедности, — подумал Максаржав. — Нарочно спросил, чтобы унизить». Он хотел было ответить амбаню, что на ослах, мол, до сих пор не ездил, но вовремя остановился — вспомнил наставления Га-нойона: «Ты, с твоей гордостью, вспыхиваешь как порох. А мужчина должен уметь владеть собой».
— Пешком и мне ходить не доводилось, — спокойно ответил он.
— У нас тут много книг, своды законов. Может, и на монгольском языке что-нибудь найдется. Да вы, наверное, и маньчжурский знаете. Так что можете приходить в любое время и читать, что нравится.
Слушая хозяина, Максаржав думал: «Да этот амбань готов живьем проглотить нас, монголов». Однако разрешение читать книги его обрадовало, и это не укрылось от наблюдательного амбаня. От стоявшего в комнате резкого запаха дорогого табака, пахучего чая и острых пряностей Максаржава стало мутить. Да и кан, на котором он сидел, был слишком горячим.
— Я расспрашиваю вас потому, что хочу узнать, что вы за человек, — продолжал амбань. — Мне нравится, что вы не горячитесь, спокойны и неторопливы в разговоре.
А в мыслях у него было совсем другое: «Вот как приходится дипломатничать с простым писцом, с этим неотесанным табунщиком. Ну что он видел в жизни? Не умеет, наверно, даже отличить, какая женщина хороша, а какая нет. Такого нетрудно будет приручить, и пусть своих же монголов дубасит, нам это на руку».
— Что же вы не кушаете? У нас такой обычай — почетного гостя угощать семью блюдами. Может, выпьете? Скажите, а подданных у вас много?
— Я живу сам по себе, отдельным аилом, — ответил Максаржав.
Амбань отлично знал, что Максаржав однодворец, хоть и с титулом, но неимущий. Решив, что перед ним человек бедный и беззащитный, он решил подавить его своим величием. Скромность и немногословие Максаржава амбань принял за тупость и робость в присутствии знатного лица.
— У нас тут заведен такой порядок: о каждом своем решении по какому-либо делу полагается докладывать начальнику, советоваться с ним.
— Досточтимый господин амбань, я с вниманием выслушал все наставления, которые вы соизволили дать мне, — с достоинством ответил Максаржав.
Амбань разошелся вовсю. Один за другим подносил он Максаржаву бокалы, каждый раз с новым вином. Но тот, едва пригубив бокал, ставил его на стол. Наконец амбань велел чиновнику принести ведомость.
— Вот здесь записаны долги вашей джасы, все подсчитано. Посмотрите-ка.
Максаржав взглянул на бумагу — долгов было столько, что всего богатства Кобдоского края не хватит, чтобы их выплатить.
— Я, конечно, поговорю с должниками, выясню, кто из них платежеспособен, а к го нет. Только сдается мне, что и жизни не хватит, чтобы добиться выплаты всех этих долгов. И потому не лучше ли мне заняться разбором новых дел, которые начнутся уже при мне? Вы, я думаю, не будете возражать? — С этими словами он вышел.