Вася Алексеев
Шрифт:
— Да вы не падайте духам, — сказал он, заметив пристыженное и разочарованное выражение на лицах ребят. — Я понимаю, вы хотите, чтобы революция произошла скорее, вы рветесь в бой. Правильно! Хорошо, что вы чувствуете в себе большую силу, а дело по силам для вас найдется. Куда большее дело, чем ухлопать фараона…
Примерно через неделю кружок молодых башенщиков собрался снова — теперь уже в другом конце заставы, у Красного кабачка. Но разговор, который они вели, был продолжением того, что начался в деревне Волынкиной.
Вася говорил ребятам о том, что должна делать революционная молодежь, как надо бороться против войны,
— Вот бы и нам организовать союз молодых рабочих, — горячо сказал Ваня Скоринко. Все разом поддержали его.
— Я к тому и веду разговор, — ответил Вася. — Будет у нас такой союз, обязательно будет. Сегодня его создавать еще нельзя. Я со старшими товарищами советовался… В Европе союзы возникли, когда там была хоть какая-то свобода — можно было собираться, открыто высказывать свои мысли. У вас никаких свобод нет. Всё надо делать в глубоком подполье. В таких условиях союз был бы неизбежно небольшим и тесным. И принимать туда мы смогли бы только проверенных, подготовленных людей. Но их место уже в партии. Выходит, мы дробили бы силы…
— Значит, и это не получится, — протянул Скоринко.
На лице его было написано разочарование.
— Обязательно получится, — горячо возразил Вася. — Но мы должны сперва завоевать такую возможность. Революция откроет нам ее. Надо прояснять сознание молодежи, помогать партии. Вам кажется, охранять ораторов на митинге, быть заводилами на забастовках, нести знамя на демонстрации — это мало? Сегодня — забастовка и демонстрация, завтра — восстание. Победим, и будет у нас свой союз молодых рабочих-социалистов…
— Ты чем занят сегодня?
— Да ничем особенно… А что, какое-нибудь дело есть?
Ваня Тютиков заинтересованно взглянул на друга. Они шли по темному заводскому двору. Человеческий поток медленно, устало катился к проходным воротам, и люди, которых они обгоняли в мутной предутренней мгле, казались расплывающимися тенями. Слитный гул цехов поглощал шаги и голоса, да рабочие почти и не разговаривали. Ночная смена вымотала всех.
— Поедем в город. Я за тобой зайду часа в два, — сказал Вася Алексеев.
— Поедем, — охотно откликнулся Тютиков. Он любил сопровождать Васю в его хождениях и поездках по городу, часто продолжавшихся много часов. Шагая по улицам, они разговаривали, обсуждали мировые события, новости заставы, говорили о сердечных делах. Разговаривать с Васей Тютикову было всегда интересно.
— Поедем, — повторил он. — А куда?
— В одно место. Литературу мне новую обещали. На Суворовском…
Поездка была как многие другие. Вася рассказывал о книгах, прочитанных за последнее время. От Нарвской заставы до Суворовского путь был долгий.
На Суворовском вошли в большой, богатый дом.
— Ты не к буржую какому меня ведешь? — полюбопытствовал Тютиков.
— Нет, — сказал Вася. — Это не буржуй. Так, интеллигент, сочувствующий революции.
Фамилии он не назвал.
Хозяин принял их в кабинете, обставленном дорогой кожаной мебелью.
— А, молодой большевик! — приветствовал он Васю. — Рад вас видеть, хоть вы и спорите со мной каждый раз. Присаживайтесь.
Они сели, и вскоре Вася действительно заспорил с хозяином.
Тот доказывал, что война заставляет рабочий класс всех стран отложить решение коренных вопросов общественной жизни. Вася считал, что война, напротив, приближает революцию.Хозяин дома был человеком образованным, следил за иностранной печатью. И хотя собеседники явно расходились во взглядах, Вася сумел узнать у него немало интересного.
— Учтите, что группы, выступающие против войны, в европейских странах численно невелики, — говорил хозяин дома. — В Швейцарии не то вышел, не то начинает выходить новый журнал на немецком языке. Издатели называют его пропагандистским органом союза социалистических организаций молодежи. Они поднимают голос против войны, но, я думаю, это просто молодая горячность. Разве они в состоянии перекрыть гул и грохот войны?
— Уже одно то, что они смело поднимают голос, очень важно. А рабочая молодежь их услышит, она этого голоса ждет. И то, что международный союз социалистических организаций молодежи живет и действует, — это очень хорошая весть. Значит, все оппортунисты и шовинисты не смогли сбить их с толка, даже размахивая министерскими портфелями.
Вася собрался уходить. Под мышкой у него была стопка книг.
— Заходите поспорить, — сказал на прощание хозяин.
— Поспорим! — откликнулся Вася. — Будет случай.
— Из этого большевика не сделаешь, — заметил Ваня Тютиков, когда они вышли на лестницу.
— Трудно, — согласился Вася. — Но хоть и думает он не по-нашему, а кое в чем помогает. И знает много. То, что он рассказывал про журнал, про Интернационал молодежи, это и впрямь важная новость.
Они быстро пошли по улице. Тютиков несколько раз заговаривал с Васей, но тот отвечал односложно. Лицо его стало настороженным.
— Слушай, — тихо сказал он вдруг, — или мы привели кого-то на хвосте или за этим домом была слежка, но только за нами увязался шпик. Видишь человека на той стороне?
— Ты думаешь, он…
— Надо проверить… Идем тихонько к остановке. Садиться будем, когда трамвай тронется.
Они тан и сделали, вскочили в трамвай на ходу. Человек, шедший по другой стороне улицы, оказался рядом и успел вскочить в прицепной вагон.
— Понятно?
Теперь и Тютиков видел, что за ними следят.
В общем, это походило на игру. Через несколько остановок они сошли с трамвая. Человек, следовавший за ними, тоже сошел. Он был в пальто какого-то неопределенного серого цвета и в черном котелке. Лицо у него было серое и неопределенное, как пальто.
— Пройдем остановку и сядем в другой трамвай, — предложил Вася.
Человек в котелке следовал за ними. Он шел по тротуару, отстав шагов на десять, и словно бы совсем не интересовался ими, но стоило друзьям прибавить шаг, как и он прибавлял, стоило задержаться на месте, как задерживался и он. И в трамвай он сел опять после них.
У Сенной площади они соскочили, не доезжая остановки. Человек в котелке высунулся с площадки заднего вагона и приготовился прыгать.
— Отрежет ему ноги, придется царю-батюшке пенсию платить, — проговорил Тютиков, озорно поглядывая на преследователя.