Чтение онлайн

Мда.

Вот шагнуть навстречу – и отдаться. Настолько хорош. Высокий, атлетически сложенный. Косая белокурая челка. И янтарные – маааать, правда, желто-янтарные глаза. Взгляд, кстати говоря, укоризнный. Как будто я его лапала без разрешения, а не он меня!

– Извиняюсь, девушка, - а взгляд у него чистый-чистый, - вы так неожиданно налетели.

Он чуть изменил позу – и приосанился. Типа, поняла, дурочка слепая, перед кем пора лужицей растекаться. Причем в глазах особого интереса нет, не тот я уровень. Скорее привычный охмуреж, лениво-снисходительный.

И ведь знает, гад, насколько

хорош. И пользуется этим без зазрения совести.

Я покачала головой, обогнула красавца. И рванула дальше.

В кабинете кое-кто болезный вальяжно лежал на ковре и разговаривал по телефону:

– Есть такое понятие, как коммерческая тайна, Паша, - Голос босса был вкрадчив и умеренно насмешлив. Словно и не загибался он от нестерпимой боли. – Да, Мексика в огне, без меня никак. Откуда новая помощница? Места надо знать. Золотая девочка, удивительно сообразительная. О, извини, опять мексиканцы.

Я сначала испуганно замерла при слове "Паша", и только через мгновение осознала, что босс так по-свойски называет Павла Николаевича, Семенюка старшего.

– Ну наконец-то, мучача! – поприветствовал меня босс, выключая мобильную трубку. – Ну, и наделали вы шороху со своей Мексикой. Хорошо, что не с Колумбией или Панамой, честное слово!

Я посмотрела на Федора с подозрением. Мексика, Колумбия – какая, собственно, разница! Главное, лежит смирно, как ему и приказано. И цвет лица уже более-менее человекообразный.

– У вас аллергия на какие-нибудь лекарственные средства есть?

Главное, чтобы у него не было аллергии на анестетики, тогда я спокойно поставлю блокаду.

– Не знаю, - криво улыбнулся этот… больной.

– Как это?

– Так. Я просто лечится не люблю. И врачей. Это как в книге «Трое в лодке, не считая собаки» Джерома – чем больше знакомишься с миром болезней, тем больше заболеваешь. Организм должен справляться сам. Мне, кстати, намного лучше, таблеточку подкиньте, на всякий случай. И достаточно.

Я с растерянностью посмотрела на коробки с лекарствами. И что прикажете делать.

– А зачем вам тогда я? Или самому справляться не всегда получается?

– А вы – мой компромисс. И вообще личность интересная. Хмм...

Он неопределенно покрутил пальцами и сделал вид, что заинтересовался картинкой в телефоне. Хм. Не в своем, а в моем…

Он что, все это время заглядывал в мою папки с фотографиями? Которую на выходе из конференц-зала я сама ему по доброте души открыла. Молодец я какая.

Помнится, там есть фотографии и с Пашей, и с Идой. Цветочки из родительского сада. Да я и не помню все. Фотографировала для себя, никак не предполагая, что их будет рассматривать малознакомый мужчина.

В интернет-группе анонимных страдалиц, куда я заглядывала во время отпуска у родителей, было несколько девчонок, серьезно пострадавших от привычки всегда носиться с телефоном.

Пока я жаловалась на бросившего меня парня, на одинокую опустошенность и рассказывала, как я, потная и несчастная, перла чемоданы с вокзала, они делились своими историями. У одной бывший молодой человек скопировал личную переписку, у другой взломали телефон и украли несколько фотографий топлесс. Там же мне рассказали историю девушки, которая после купания решила подбрить зону бикини и

для удобства воспользовалась подсветкой телефона, нечаянно нажав на трансляцию. И несколько сотен ее друзей-знакомых в режиме он-лайн в соцсети могли наблюдать для ее усилиями стать красивее.

После таких историй моя личная трагедия начала казаться не такой уж значительной, хотя душа продолжала болеть, но ощущения мировой трагедии уже не было.

А с новой работой и капризным боссом, чувствую, времени для страданий совсем мало останется.

Я аккуратно забрала свой телефон из рук босса, увлеченно листающего мои фото трехлетней давности, подошла к столу и вытряхнула на него содержимое пакета. Хочет-не хочет, будем лечить.

Ида забежала передо мной и счастливо зажмурилась:

– Повтори еще раз!

– И он ей говорит: «Ляля, пусть твоя карточка у Василисы неделю побудет. Представительских расходов сейчас никаких не планируется. Все другие - с очень маленьким лимитом. А Василиса сама пока себе личный гардероб подберет».

– А она?

Я вспомнила и поежилась. Мы подходили с подругой к большому премиальному торговому центру, дико палило солнце. Но при попытке вспомнить лицо Ляли Викентьевны во время экспроприации у нее банковской карты, я ежилась и покрывалась мурашками. Руководитель пиар-отдела смотрела на меня как на врага народа, лишающего ее воды в пустыне.

– Она мне дала понять, что все запомнила и пощады не будет.

– Та! – позитивная Ида выхватила из моих пальцев карточку и потрясла ей над головой. – Пусть запомнит! Эта стерва тебя специально подставила с меньшим размером, ты же сама сказала, что потом ходила и обнаружила в том магазине свои размеры и от хороших производителей. Зато теперь у нас вот что! Тадам!

Она встала и торжественно развела руками. А за ее спиной сияли огни вывесок дорогих бутиков.

Телефон звякнул, когда зашли в зал, сверкающий огнями, отраженными в многочисленных зеркалах. БоХато.

Пока Ида заинтересованно оглядывалась, я посмотрела сообщение.

«Лапа, я впечатлен. Ты так меня сильно любишь? Почему не пишешь? Не стесняйся признаваться в своих чувствах. То, как ты идешь на жертвы ради меня, заставляет задуматься…»

Сердце дрогнуло, я облизала пересохшие губы.

– Дай сюда, - Ида бесцеремонно вырвала у меня трубку. – Мама дорогая. Ну как можно быть умным человеком и глупой женщиной одновременно? Мне бревном тебя ударить, чтобы ты прекратила выслушивать сладкие песни суслика? И что он имеет в виду под «жертвами»?

Оу, про все рассказала, а про Павла Николаевича почему-то забыла. Пришлось кратко пересказать неожиданную встречу. Но о странных намеках «почти свекра» все равно поделиться не получилось. Во-первых, стыдно, во-вторых, слишком внимательно нас слушает девушка-консультант.

– Ты что-то умалчиваешь, - подозрительно протянула подруга.

– Ой, да все просто, этот козел к ней приставал! – сказала продавец, высокая ухоженая брюнетка.

Она нахмурила широкие, ровные как трассы брови и обвиняюще на меня посмотрела, дескать, что будешь отрицать?