Вампир
Шрифт:
Тогда Ван Хелзинк сказал серьезно:
– Госпожа Мина, вы говорите умно, как всегда. Вы отправитесь с нами. И мы все вместе исполним нашу обязанность.
Ван Хелзинк пригласил меня последовать за ним.
Мы вошли в его комнату, где к нам присоединились Годалминг, доктор Сьюард, Квинси Моррис. Профессор рассказал им все, что сообщила Мина, и затем продолжал:
– Утром мы отправимся в Варну. Нам надо теперь считаться с новым фактором - Миной. Но она нам предана. Ей стоило многих страданий рассказать нам так много; однако она очень хорошо сделала: теперь мы предупреждены. Не надо упускать из виду ни одного шанса, и в Варне мы должны быть готовы действовать немедленно после прибытия судна.
–
– лаконично спросил Моррис.
Профессор подумал немного и ответил:
– Мы первым делом поднимемся на судно и затем, когда найдем ящик, положим на него ветку шиповника; пока она там, никто не сможет из него выйти, так, по крайней мере, гласит поверье. Далее, мы дождемся такого стечения обстоятельств, что никого не будет поблизости, откроем ящик - и все закончим.
– Я не стану ждать никакого удобного случая, - сказал Моррис.
– Когда я найду ящик, то открою его и уничтожу чудовище, и пусть тысячи людей видят это и пусть меня после этого сразу же казнят.
– Вы славный малый, - сказал доктор Ван Хелзинк, - да, славный малый. Дитя мое, поверьте, никто из нас не отступит из-за страха. Я говорю только, что все мы поступим, как надо. Но на самом деле, пока мы не можем сказать, как. До того времени многое может случиться. Все мы будем вооружены, и когда наступит критический момент, наши усилия не ослабнут. Сегодня же приведем в порядок наши дела, потому что никто из нас не может сказать, какой будет конец. Мои дела уже устроены, а так как мне больше нечего делать, я пойду готовить все к путешествию. Я приобрету билеты и все, что необходимо.
Нам больше нечего было обсуждать, и мы разошлись. Я сейчас займусь своими делами и после этого буду готов ко всему, что бы ни случилось.
Некоторое время спустя.
Все сделано. Моя последняя воля записана. Мина - моя единственная наследница, если она переживет меня. Если случится иначе, то все получат остальные, которые были так добры к нам. Солнце близится к закату. Недомогание Мины привлекает мое внимание. Я уверен, что она о чем-то думает, мы узнаем это после захода солнца. Мы со страхом ждем каждый раз восхода и захода, потому что каждый раз узнаем о новой опасности, новом горе; но дай Бог, чтобы все кончилось благополучно.
Глава двадцать пятая
ДНЕВНИК ДОКТОРА СЬЮАРДА
17 октября, вечер.
Меня попросил записать это Харкер, так как сам он не в состоянии работать, а точная запись нужна.
Мы все заметили, что за последние дни время захода и восхода солнца является для миссис Харкер периодом особенной свободы; когда ее прежняя личность может проявляться вне влияния контролирующей силы, угнетающей ее или побуждающей к странным поступкам. Состояние это наступает приблизительно за полчаса до наступления восхода или заката и продолжается до тех пор, пока солнце поднимается высоко или пока облака пылают еще в лучах скрывшегося за горизонтом дневного светила. Сначала ее состояние становится каким-то колеблющимся, словно некие узы начинают ослабевать, внезапно наступает чувство абсолютной свободы. Когда же свободное состояние прекращается, быстро наступает реакция, которой предшествует предостерегающее молчание.
Когда мы сегодня встретились, она была несколько сдержанна и проявила все признаки борьбы. Затем, после продолжительной паузы, сказала:
– Утром мы приступим к исполнению нашей задачи, и только Богу известно, что ожидает нас в дальнейшем. Вы будете так добры, что возьмете меня с собою. Я знаю, на что в состоянии пойти отважные, стойкие люди, чтобы помочь бедной слабой женщине, душа которой, может быть, погибла... во всяком случае, в опасности. Но вы должны помнить, что я не такая как вы. В моей крови, в моей душе - яд, который может убить меня; который
должен убить меня, если своевременно мне не будет оказана помощь. О, друзья мои, вы так же хорошо знаете, как и я, что моя душа в опасности; и хотя я также, как и вы, знаю, что для меня один только путь, но ни вы, ни я не должны избрать его.– Какой путь?
– спросил хриплым голосом Ван Хелзинк.
– Этот путь - моя смерть сейчас же, от своей руки или от руки другого, но во всяком случае раньше, чем разразится величайшее бедствие. Я знаю, и вы тоже, что умри я сейчас, вы в состоянии будете спасти мою бессмертную душу, как вы сделали это с бедной Люси. Если б только смерть или страх смерти стояли единственным препятствием на моем пути, я не задумываясь умерла бы здесь, теперь, среди любящих меня друзей. Но смерть не есть конец. Я не могу допустить мысли, что Божья воля направлена на то, чтобы мне умереть, в то время, как мы имеем надежду спастись. Итак я, со своей стороны, отказываюсь от вечного успокоения и добровольно вступаю в тот мрак, в котором, может быть, заключено величайшее зло, какое только встречается в мире и в преисподней... Но что даст каждый из вас? Знаю, ваши жизни, - быстро продолжала она, - это мало для храбрых людей! Ваши жизни принадлежат Богу, и вы должны вернуть их Ему; но что дадите вы мне?
Она поглядела на нас вопросительно, избегая глядеть в лицо мужа. Квинси как будто понял, кивнул головой, и ее лицо просияло.
– Я прямо скажу вам, что мне надо, потому что между нами не должно быть в этом отношении ничего скрытного. Вы должны обещать все, как один, - и даже ты, мой любимый супруг, - что когда наступит час, вы убьете меня.
– Какой час?
– спросил Квинси глухим, сдавленным голосом.
– Когда вы увидите по происшедшей в моей внешности перемене, что мне лучше умереть, чем жить. Когда мое тело будет мертвым, вы должны не медля ни минуты проткнуть меня колом и отрезать голову, вообще исполнить все, что понадобится для успокоения моей души.
Квинси первый заговорил после продолжительной паузы.
– Я грубый человек, который, пожалуй, жил далеко не так, чтобы заслужить такое отличие, но я клянусь всем, что свято и дорого для меня: если момент наступит, я не уклонюсь от долга, который вы возложили на нас.
– Вы истинный друг!
– вот все, что она могла проговорить, заливаясь слезами.
– Клянусь сделать то же самое, дорогая мадам Мина!
– сказал Ван Хелзинк.
– И я!
– произнес лорд Годалминг.
– И я последую их примеру, - заявил ее муж, обернувшись к ней с блуждающими глазами, и спросил:
– Должен ли я также дать обещание, жена моя?
– Да, милый, - сказала она с бесконечным сочувствием в голосе и глазах. Ты не должен отказываться. Ты самый близкий и дорогой для меня человек; в тебе весь мой мир; наши души спаяны одна с другой на всю жизнь и на всю вечность. Подумай, дорогой, о том, что были времена, когда храбрые мужья убивали своих жен и близких женщин, чтобы они не могли попасть в руки врагов. Это обязанность мужчин перед теми, кого они любят, во время тяжких испытаний. О, дорогой мой, если мне суждено принять смерть от чьей-либо руки, то пусть это будет рука того, кто любит меня сильнее всех.
Еще одно предостережение - предостережение, которого вы не должны забывать: если это время должно наступить, то оно наступит скоро и неожиданно, и в таком случае вы должны, не теряя времени, воспользоваться выгодой своего положения, потому что в то время я могу быть... нет, если оно наступит, то я уже буду... связана с вашим врагом против вас.
– И еще одна просьба, - добавила она после минутной паузы, - она не столь существенна и необходима, как первая, но я желаю, чтобы вы сделали одну вещь для меня, и прошу согласиться.