В воздухе - ’яки’
Шрифт:
Всю ночь не мог уснуть. В ушах стояли слова: "Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!" Не спали и мои товарищи. Мы тихо переговаривались, решив завтра же пойти к командиру эскадрильи и попроситься на фронт. Но командир нас и слушать не захотел.
— Ваше дело изучать технику, овладевать мастерством пилотажа. Врага бить успеете, и на вашу долю достанется, а неучи на войне никому не нужны, сказал он.
В памяти осталось 3 июля 1941 года. Мы работали на своих самолетах. Вдруг из динамика аэродромной радиостанции донеслись позывные московского радио и диктор объявил, что через несколько минут перед микрофоном выступит И. В. Сталин. Все сбежались к радиостанции.
После этого на аэродроме состоялся митинг, на котором личный состав поклялся беспощадно бить врага.
Учебную программу стали понемногу уплотнять. За короткое время мы освоили самолет И-15 бис, затем более скоростной истребитель И-16. Только с этим справились, как пришлось в третий раз переучиваться на новейший в то время истребитель Як-1.
Все без устали днями и ночами возились у своих машин. Армавир был в глубоком тылу, поэтому войну пока мы не видели, а только чувствовали. Она сказывалась во всем. Люди стали подтянуты и строги. По городу патрулировали вооруженные военные, многие учреждения и предприятия стали охраняться. Заметно убавилось мужское население. Город наводнили беженцы — женщины, дети, старики. С фронта прибывали эшелоны с ранеными.
В мае 1942 года я, получив звание сержанта, расстался с Армавирским авиаучилищем, со своими добрыми наставниками — майором Л. Богдановым, лейтенантами А. Дубосарским и А. Фурса, старшим лейтенантом Константином Васильевичем Луговцевым, ныне генерал- майором в отставке, с которым и по сегодняшний день поддерживаю связь.
— Теперь, Пинчук, ты обрел свои крылья. Чистого неба тебе и успехов в ратных делах! Уверен, сумеешь показать, на что способен. Не забывай, чему мы тебя учили, — сказал на прощание командир отряда старший лейтенант В. В. Гавриш.
Под звуки широко известной в то время песни "Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…" поезд увозил меня с товарищами в Поволжье, в Багай-Барановку, в запасный авиаполк. А вскоре сюда прибыл с фронта 32-й истребительный авиаполк, которым командовал майор Колбосовский. У него на гимнастерке сияли два ордена Красного Знамени за Хасан и Халхин-Гол, значок депутата Верховного Совета СССР. Это был заслуженный авиатор. Мы с сержантом Евгением Голиковым решили попроситься в его полк. Колбосовский придирчиво оглядел нас с ног до головы, внимательно выслушал и строго сказал: "Таких птенцов не возьму. На войне убивают, а вам еще жить да жить надо".
Так ни с чем мы и ушли.
— Не унывай, Коля, смелость города берет! — весело сказал Женя. Думаю, что мы еще уговорим майора. Он же депутат Верховного Совета, вот на этот клавиш и нажмем.
Но и во второй раз мы получили отказ. И только после третьей попытки майор наконец дал согласие.
— Ваше счастье, что можете летать на Яках, которыми вооружается полк, улыбнулся он и приказал зачислить нас в 1-го авиаэскадрилью.
Командир эскадрильи лейтенант Николай Шаранда, несмотря на молодость, уже имел боевой опыт. У него на груди сверкали награды. "Такой молодой, а уже с орденами", — с затаенной завистью подумал я, а Шаранда, словно отгадав мои мысли, весело сказал:
— Не горюйте, и до вас очередь дойдет, и вас невесты с орденами увидят…
Начались тренировочные полеты на самолетах Як-1. Меня назначили ведомым к командиру звена лейтенанту А. Бухтаревичу, опытному летчику, доброй души человеку. Он учил меня тактике боевых действий, ведению
воздушного боя с бомбардировщиками и истребителями врага. Все это для необстрелянного летчика было большой наукой.После выполнения программы полетов на новых машинах комиссия проверила выучку летного состава и вынесла заключение, что полк готов к ведению боевых действий.
В августе 1942 года мы вошли в состав 1-й воздушной армии и перебазировались на прифронтовой аэродром Ватулино, неподалеку от Можайска. Отсюда мы стали наносить удары по врагу.
Как-то наша восьмерка вылетела в заданный район. Ведущим группы был штурман полка майор А. С. Романенко. Неожиданно в районе прикрытия наземных войск мы встретили большую группу фашистских бомбардировщиков и истребителей Ме-109, или, как мы их называли, "мессеров" (самолеты немецкого конструктора Мессершмитта).
Хотя я рвался в бой, однако, когда впервые встретился с немцами, признаться, немного оробел. Не то, чтобы струсил, а как-то растерялся. На мгновение меня охватило сомнение, сумею ли дать отпор, если фашистский летчик зайдет в хвост или нырнет под меня или моего ведущего, которого я, ведомый, должен всячески оберегать. А как поведет себя самолет, будет ли послушен моей воле?
И вот завязался бой. Я уж и не помню, как все началось. На огромной скорости носились самолеты. Они то круто взмывали вверх, то отваливали в сторону или ныряли вниз. Попробуй тут поймай в прицел противника, когда не разберешь, где свой, а где чужой. Не знаю, как произошло, но майор Романенко сумел сбить два вражеских самолета, а мой ведущий, лейтенант Бухтаревич, один. Но и его машина была повреждена.
После боя мы не смогли собраться все вместе и возвращались на аэродром попарно. В пути мне пришлось несколько раз пушечнопулеметным огнем отбивать атаки "мессершмиттов", которые пытались добить Бухтаревича. Но, к счастью, это им не удалось.
Это был мой первый воздушный бой. Я его помню весьма смутно. Честно говоря, вначале я даже не видел вражеских самолетов, а о том, что идет бой, догадался по воздушной карусели, которая длилась около десяти минут. Все мое внимание и все мысли были направлены на то, чтобы не отстать от своего ведущего, не потерять его из виду. Самолеты противника я увидел лишь тогда, когда они начали атаки на поврежденный истребитель моего командира.
Настроение у меня было неважное. В разгоряченной голове сумбурно всплывали отдельные моменты боя. Видимо, я действовал не так, как требовалось. Правда, огнем я отсек вражеские самолеты от своего ведущего, но это не в счет, "ястребок"-то его немцы все же подбили…
Я докуривал папиросу, когда ко мне подошел командир звена. Сейчас, думаю, спросит, почему допустил, чтобы фашист влепил очередь в его самолет. Чувствуя себя виноватым, я молчал, ковыряя носком сапога мягкую землю. Но, вопреки ожиданию, не услышал от Бухтаревича ни слова упрека. Он крепко пожал мне руку и сказал:
— Для первого боя неплохо, Николай… А за то, что помог мне уйти от фашистов, спасибо, друг! Если бы не ты, они меня доконали бы…
Потом Бухтаревич доложил результаты командиру 201-й дивизии полковнику Анатолию Павловичу Жукову, и тот перед строем летного состава объявил мне благодарность за умелые действия в первом бою. Этого я не ожидал. Мы знали, что получить благодарность от комдива было не так-то просто. Смелый, первоклассный летчик, он в совершенстве владел самолетом, блестяще выполнял фигуры высшего пилотажа и ценил летное мастерство других, но на похвалу был скуп. Впоследствии А. П. Жуков стал генералом и возглавил Высшую офицерскую школу воздушного боя Военно-Воздушных Сил, откуда прибывали на фронт летчики отличной выучки.