В тихом омуте
Шрифт:
Джеймсу это было как нельзя более кстати. После свидания с Николя прошло всего два часа, так что он вполне мог позволить себе не спешить. Конечно, Тони будила в нем желание, но острого голода он не испытывал.
– Я тоже этого хочу, - ответил он.
– Если только твой муж не нагрянет.
– Он не приедет, - уверенно заявила Тони. Она повела плечами, и шелковый халатик соскользнул на пол. В спальне царил интимный полумрак, свет падал от лампы с ночного столика. При виде обнаженной Тони, Джеймс, успевший раздеться только наполовину, застыл в полусогнутой позе.
– О Тони, - хрипло выдавил он.
– Ты просто... невероятна...
– Ты ещё не все видел, - рассмеялась она, устраиваясь на кровати. Джеймс не мог отвести глаз от её прекрасного нагого тела.
– И - хватит поедать меня глазами. Торопиться я не хочу, но и тратить время зря мне тоже обидно.
Джеймс поспешно сорвал носки, затем избавился от брюк и трусов. Размеры его возбужденного инструмента нередко смущали самого Джеймса. Так случилось и теперь, когда глаза Тони при виде этого чуда недоверчиво расширились.
– Господи, я подозревала, что он у тебя большой, но таких огромных ещё никогда...
– Не бойся - я не сделаю тебе больно, - поспешно пообещал Джеймс.
– Я буду осторожен.
– Я не боюсь, - улыбнулась Тони, простирая к нему объятия.
– Иди ко мне.
Николя возбуждала его сверх всякой меры; она была восхитительная, пылкая и умелая, однако страсть её была направлена исключительно на то, чтобы получить удовольствие; такой же эгоисткой была, несомненно, и Аманда Гэрисон. Николя стремилась лишь к одному - урвать все, что только можно, любой ценой удовлетворить свое сладострастие. Если бы не Китти, она бы, безусловно, потребовала от него новых подвигов, причем тут же, не сходя с места. Что ж, Джеймс не сомневался, что сумел бы её удовлетворить; Николя была слишком лакомой и соблазнительной - вид её прелестей возбудил бы и мертвого. Однако на этом магия кончалась - физическое наслаждение, удовлетворение плоти, вот и все. Ни о какой духовной близости речь не шла; Николя не испытывала в этом потребности; она могла даже не знать имени своего любовника. Иными словами, Николя идеально подходила для самых разнузданных оргий.
Тони притягивала Джеймса ничуть не меньше, чем Николя. Причем, в отличие от последней, не только физически. Нежная, наивная и загадочная, она манила его своей удивительной неповторимостью. Джеймс ощущал себя познавшим первую брачную ночь: словно впервые оказался в постели с девушкой, которую любил и вожделел уже несколько лет.
– Тони, ты всегда такая?
Ее горячие губы скользнули по губам Джеймса, пальцы ласкали его мошонку.
– Какая?
– Нежная.
– Они соприкоснулись кончиками языков. Джеймса её поцелуи просто ошеломили. Когда их губы сливались, по его телу словно пробегали электрические разряды, которые приятно щекотали и возбуждали. Сейчас, когда первые волны страсти выплеснулись, они лежали и неспешно, расслабленно, целовались и ласкали друг друга, наслаждаясь каждым мгновением своей близости.
– Я никогда не испытывал ничего подобного. Ты просто создана для любви. То есть, я, конечно, не хочу сказать, что ты в меня...
– С тех пор как я вышла замуж...
– Джеймс ощутил легчайшее, словно пух, прикосновение её пальцев к своему уставшему дружку. Было что-то в этом прикосновении настолько детское и непосредственное, как будто Тони трогала мужчину впервые. Она вздохнула и закончила: - С тех пор у меня никого кроме Бена не было.
– Почему тогда... со мной?
– Дурашка, ну что за вопрос?
– Извини.
– Левой рукой Джеймс обнимал её за талию, а правой ласкал атласное тело. Столь же нежно, как и Тони ласкала его. Его почему-то охватило странное чувство вины, точно он, будучи гораздо старше Тони, воспользовался неопытностью этой совсем юной девушки и совратил её. Он то качал Тони, словно ребенка, в объятиях, то нашептывал ей слова любви, нежно покусывая мочки ушей, не переставая ласкать пышные груди, литые бедра. И Тони ласкала его в ответ, тихонько постанывая - нет, даже поскуливая - от удовольствия. Она предается любви, а не сексу, промелькнуло в его голове. Их губы вновь слились в долгом поцелуе, и вдруг Джеймс с изумлением почувствовал, что снова возбуждается. Невероятно, ведь не прошло и десяти
– Ты просто чудо!
– зашептал он.
– С тобой никто не может сравниться. Ты самая прекрасная, чудесная и фантастическая женщина...
– Только рядом с тобой, - промолвила в ответ Тони. Джеймс ещё ломал голову, пытаясь понять, что означает эта фраза, когда Тони задала вопрос, который поставил его в тупик:
– Скажи, Джеймс, тебе удавалось когда-нибудь зачать ребенка?
– Что?
Тони не ответила. Она сосредоточенно гладила его приятеля, который вновь обрел прежнюю мощь. В голову Джеймса закрались неясные подозрения.
– Разве ты не пьешь таблетки?
– спросил он.
– Тебя это не касается, - сказала Тони.
– Но ты не ответил на мой вопрос. Удавалось или нет?
– Однажды. Всего один раз.
То были студенческие годы, когда он закрутил лихую интрижку с Эдной, белокурой дочкой домохозяйки. Она жила с матерью на первом этаже, а Джеймс с приятелем снимали на двоих комнатенку в мансарде. Это случилось в ванной, где они с Эдной уединились украдкой в два часа ночи. Даже сейчас, зажмурив глаза, Джеймс помнил, как шипела газовая водонагревательная колонка, когда они с Эдной предавались любви, стоя на кафельном полу.
– Похоже, он снова рвется в бой, - зашептала Тони, лаская его уже обеими руками.
– Готовься - сейчас я тебя удивлю!
– Это вряд ли, - усмехнулся Джеймс.
– Хочешь пари?
– Нет.
– Огромные глазищи сверкнули.
– Никаких пари.
– Что ж, тогда посмотрим.
Тони привстала над ним, затем одним грациозным движением ловко оседлала, опираясь обеими руками о его плечи. После чего осторожно опустилась...
– О, дьявольщина!
Джеймс услышал звук, от которого у него мгновенно промерз до основания позвоночный столб: это был шум мотора приближающегося автомобиля. Тони словно окаменела; лишь глаза её изумленно шарили по лицу Джеймса, как будто спрашивая, слышит ли и он. Джеймс, охваченный паникой, судорожно кивнул. Господи, я же и сам должен был понять, что он непременно вернется до рассвета... Тем временем автомобиль приближался - он был уже в начале подъездной аллеи.
– Давай же, скорее!
Тони соскочила с кровати, голая, перепуганная, и принялась лихорадочно швырять ему предметы его одежды. Джеймс, бормоча "да, да, сейчас", пытался напяливать что-то на себя, но все путалось - он вдруг с изумлением обнаружил, что на руках его не десять, а двадцать, а то и тридцать пальцев, но сейчас все они спутаны какой-то дьявольски липкой и цепкой паутиной... Не говоря уж о том, что он внезапно ослеп - Тони, молнией метнувшись к ночному столику, выключила лампу. Джеймс слепо шарил руками по сторонам, пытаясь нащупать свои вещи, но всякий раз ему попадалась то подушка, то сбившаяся в кучу простыня, то носок, причем все время один и тот же.
– Ты готов наконец?
– донесся из темноты взволнованный голос Тони. Ты одет?
Джеймс истерически хихикнул. До сих пор он ухитрился натянуть на себя всего один носок. Господи, а ведь знал, что этим кончится - не зря, похоже, его мучили мрачные предчувствия. Еще в конюшне ему показалось, что это тупик, ловушка...
И вот теперь дверца ловушки и вправду захлопнулась.
– Извини, Тони, это я виноват, - сбивчиво забормотал он.
– Не следовало мне...
– Замолчи!
Они напряженно вслушались в темноту. Да, машина, определенно, приблизилась. Она уже проезжала перед самым домом. Джеймсу показалось, что он слышит даже, как скрипят шины по гравию. Так, шум мотора стал несколько глуше - автомобиль, похоже, завернул за угол, направляясь в сторону гаража и конюшни. Черт бы побрал эту темноту - ни зги не видно! Легкий проблеск света - это Тони, осторожно раздвинув шторы, выглянула в окно. И вдруг Джеймс явственно расслышал, что шум мотора снова усиливается. Усиливается? Точно - автомобиль уже медленно прокатывался перед домом, словно патрулировал. Может, полиция? Или Китти? Нет, это невозможно. Так, шум начал отдаляться - машина уже отъезжала в том же направлении, откуда появилась. Звук мотора медленно растворялся во мраке.