Чтение онлайн

Сухумову становится необыкновенно тяжело. Ему до боли что-то давитъ грудь. Онъ пробовалъ вскрикнуть, но не могъ и чувствовалъ, что только стонетъ.

— Баринъ! Ваше высокородіе! Леонидъ Платонычъ! Очнитесь! — слышитъ онъ надъ собой голосъ и видитъ, что около постели его стоитъ камердинеръ и трогаетъ его за плечо.

Сухумовъ длаетъ тяжелый вздохъ и произноситъ:

— Я не спалъ… Я все чувствовалъ… Но не могъ подняться… Какой у меня жестокій кошмаръ былъ!.. Дай халатъ… дай воды холодной…

Сухумовъ одлся и слъ въ кресло, продолжая тяжело дышать. Онъ маленькими глотками пилъ воду.

— Не

надо ни смотрть на эти портреты, ни разговаривать о нихъ и даже не думать, пока не поправлюсь и нервы совсмъ не окрпнутъ, — разсуждалъ Сухумовъ, снова укладываясь въ постель. — Да и дневникъ бабушки покуда слдуетъ куда-нибудь подальше запрятать.

Ночь имъ была проведена относительно спокойно.

Поліевктъ, инстинктивно догадываясь о содержаніи сновидній Сухумова, на утро, подавая ему молоко, участливо спросилъ:

— Покойнички съ портретовъ вамъ, Леонидъ Платонычъ, все снятся?

— Да… Неотвязчивый кошмаръ… Я даже чувствовалъ, что я не спалъ, когда это случилось, — неохотно отвчалъ Сухумовъ.

— Простите мое глупое разсужденіе, баринъ, продолжалъ Поліевктъ посл нкоторой паузы. — Простите… Но мн кажется, что они у васъ панихидки просятъ. Лежать имъ трудно — вотъ они и просятъ.

— Что за вздоръ ты городишь! — огрызнулся на него Сухумовъ.

— Нтъ, иногда это бываетъ… А вдь попробовать не трудно. Ну, что панихидка? По здшнему мсту она стоитъ пустяки… Священникъ недалеко… А отслужите по старичкамъ панихидку — они и успокоятся.

Сухумовъ, молча, отвернулся отъ камердинера.

Подъ вечеръ пріхалъ докторъ Кладбищенскій.

— Ну, какъ вы себя чувствуете? — спросилъ докторъ, входя къ Сухумову холодный, съ раскраснвшимся отъ мороза и втра лицомъ, съ мокрой отъ инея косматой бородой и подалъ ему руку.

Сухумовъ былъ радъ прізду доктора и отвчалъ:

— Чувствую я себя сейчасъ не совсмъ плохо. У меня и аппетитъ кое-какой появился, и сонъ сталъ лучше, но прибавилось вотъ какое непріятное обстоятельство.

И Сухумовъ разсказалъ доктору о безпокоившихъ его снахъ, гд дйствующими лицами являлись его предки.

Докторъ покачалъ головой и сталъ считать пульсъ у Сухумова, взявъ его руку.

— И знаете, докторъ. это были даже не сны, а кошмары какіе-то, — продолжалъ Сухумовъ. — Въ послднемъ случа, то-есть вчера, я даже и не спалъ, кажется, потому что слышалъ какъ храплъ мой человкъ, ночевавшій въ одной со мной комнат.

— Ну, это вамъ только такъ показалось.

— Однакоже, я хотлъ вскрикнуть, хотлъ подняться, но голоса не было и были парализованы движенія.

— Гмъ… Это явленіе обыденное въ начал сна… Вдь случилось это вскор посл того, какъ вы легли?

— Да. Но когда я легъ, я еще читалъ съ полчаса… Потомъ почувствовалъ утомленіе и отложилъ книгу…

— Все-таки въ начал сна. Такъ это и бываетъ. Кошмары всегда въ начал сна… Когда человкъ погружается въ боле глубокій сонъ, кошмары не бываютъ. Вы знакомы съ книгой Мори «Сонъ и сновиднія»?

— Нтъ.

— Ну, я вамъ дамъ прочесть. У меня есть русскій переводъ. Но дамъ тогда, когда нервы ваши хорошенько окрпнутъ. Теперь вамъ надо читать только что-нибудь легкое… У васъ библіотека есть посл бабушки. Посмотрите, не найдется-ли тамъ Диккенса. Вотъ и читайте. Диккенса,

Теккерея… Да главное, о предкахъ-то своихъ не думайте, и на портреты ихъ не смотрите, и не разговаривайте объ нихъ. Вы не ходили посл случая, бывшаго при мн, въ портретную комнату?

— Ходилъ, — отвчалъ виновато Сухумовъ и даже опустилъ глаза.

— Зачмъ-же вы это длали? Вдь я-же просилъ васъ не ходить туда.

— Я, докторъ, хотлъ пріучить свои нервы. Вдь я ршительно не врю въ какія-либо виднія. И передъ портретами… это было утромъ… мн на этотъ разъ ршительно ничего не показалось. А вотъ ночью…

— Не слдовало ходить. Ай-ай-ай! Вы словно ребенокъ! — покачалъ головой докторъ и прибавилъ:- Дайте мн слово, что вы не будете ходить въ портретную. Хорошо? Ну, вотъ и отлично… И не разговаривайте объ этихъ предметахъ.

Сухумовъ покаялся ему и о своихъ разговорахъ о привидніяхъ съ священникомъ Тиховздоховымъ и съ управляющимъ.

— Еще того лучше!.. Зачмъ-же вы это?.. — укоризненно спросилъ докторъ.

— Да вдь отецъ Рафаилъ началъ разсказывать о какомъ-то клад, зарытомъ у насъ въ парк, а потомъ мн захотлось проврить эту легенду у управляющаго… — оправдывался Сухумовъ. — Но вдь я ничему этому не врю… И въ дтств-то никогда не врилъ въ привиднія.

— Да тутъ можно и не врить, но если нервы такъ глупо возбуждены, то и получился откликъ. Вдь вамъ все-таки жутко было, когда вы слушали эти разсказы? — спросилъ докторъ.

Сухумовъ сознался, что почувствовалъ такое ощущеніе, что долженъ былъ принять ландышей съ валерьяной.

— Ахъ, напрасно! — досадливо проговорилъ докторъ. — Нтъ, ужъ вы пожалуйста вс медикаменты оставьте. На этомъ я основываю мое лченіе. А васъ трудно лчить… Трудно оттого, что вы одиноки и въ одиночеств думаете о своей болзни. Будь у васъ семья, она отвлекала-бы васъ отъ этихъ мыслей. Жениться вамъ надо. Поправитесь немного, такъ ищите себ жену. А женитесь — живите въ деревн.

Докторъ улыбнулся.

— Да разв я могу поправиться! — сказалъ Сухумовъ, горько улыбнувшись, и отрицательно покачалъ головой.

— Такъ поправитесь, что въ лучшемъ вид. Но дайте только срокъ. Вдругъ нельзя. Все длается постепенно.

Сухумовъ махнулъ рукой и сказалъ:

— Пойдемте, докторъ обдать. Сегодня я веллъ въ столовой столъ накрыть.

— Да разв вы не обдали? — спросилъ докторъ удивленно. — Вдь ужъ скоро пять.

— Васъ ждалъ.

— Напрасно. А я подзакусилъ по дорог у одного пріятеля. Ребятишки у него хвораютъ, такъ зазжалъ. Ну, да я помъ и съ вами чего-нибудь за компанію. Пойдемте. А что вы не врите въ возможность вашего исцленія, мн даже обидно. Вдь вы дали слово, что будете врить въ искусство и знаніе безвстнаго земскаго врача Нектарія Кладбищенскаго.

Они перешли въ столовую, освщенную уже большой лампой, свсившейся съ потолка и двумя канделябрами въ нсколько свчей. Между канделябрами стояли два горшка съ миртами. Столъ былъ сервированъ отлично. Много хрусталя, серебро. Стоялъ квасъ въ серебряной кружк.

— Фу, какой у васъ парадъ сегодня! Огней-то сколько! — воскликнулъ докторъ.

— Гораздо лучше себя чувствую при яркомъ освщеніи, — отвчалъ Сухумовъ. — Мн какъ-то становится жутко въ темнот. Вы знаете, докторъ, я даже началъ спать при зажженной ламп. Всю ночь лампа горитъ.