Шрифт:
Глава 1
Дэвид сложил тетради аккуратной стопочкой и, полюбовавшись на нее немного, отправил в недра сумки. Эту сумку ему подарили несколько лет назад на конференции в Вашингтоне, и Дэвид, весьма неприхотливый в выборе аксессуаров (а точнее сказать, и вовсе к ним равнодушный), с тех пор пользовался ею каждодневно. За годы сумка приобрела весьма потрепанный вид, но выглядела заслуженно. Впрочем, большинство коллег Дэвида ходили с портфелями похуже, в основном потому, что все были старше него, – а значит, и стаж у них был больше.
За окнами сиял прекрасный весенний день. Май в Калифорнии всегда
Очки лежали у чашки, на дне которой плескались остатки молока. Дэвид подумал, допил молоко и, насвистывая, нацепил очки на нос. Пожалуй, нужно взять газету с собой, чтобы дочитать в перерыве. Он еще не со всеми новостями ознакомился.
– Доброе утро! – раздался голос из-за живой изгороди, разделявшей два участка.
– Доброе утро, Розмари! – Он помахал рукой женщине средних лет. Недавно она потеряла мужа (бедняга умер от рака) и теперь, когда горе немного притупилось, иногда заглядывала вечером к Дэвиду. – Придете на чай? Традиции нужно поддерживать.
– Да, спасибо! – Ее круглое лицо в обрамлении мелких кудряшек засияло. – Если я не буду вас отвлекать.
– Вы никогда меня не отвлекаете, каждый ваш визит важен для меня!
– Ах, вы так галантны, Дэвид. Конечно же, я приду. В семь, завтра, как обычно?
– Да, в семь.
По правде говоря, ему действительно есть чем заняться завтрашним вечером, Дэвид планировал посидеть над статьей. Но Розмари не станет навязываться: час-полтора – и она отправится к себе домой. После смерти мужа она не могла общаться с мужчинами слишком долго, непременно начинала плакать. Ее психолог, к которому Розмари исправно ходила трижды в неделю, уверял, что скоро это прекратится, и вдова сможет наладить полноценную жизнь. Пока же Дэвид вежливо звал ее к чаю. Он понимал, сколь велико горе женщины, обожавшей мужа, и старался ее поддержать. Дэвид с покойным Крисом были хорошими приятелями.
Розмари продолжила подрезать кусты, щелканье садовых ножниц далеко разносилось в тишине. Хорошо жить не в центре, где даже ночью не спастись от гудков машин и криков под окнами, а на окраине города. Дэвид закрыл дверь на террасу, взял сумку, забросил ремень на плечо и, бренча ключами, направился к выходу.
Раздался длинный, настойчивый звонок.
Интересно, кто это может быть? Почтальон со срочной телеграммой? Дэвид распахнул входную дверь.
На пороге, уперев руки в бока, стояла рыжеволосая девица. У ее ног валялась небольшая спортивная сумка.
– Доброе утро… – начал Дэвид, намереваясь выяснить, что нужно от него незнакомке в столь ранний час, однако договорить ему не дали.
– Ты! – Она ткнула его кулачком в грудь – весьма ощутимо. – Как ты мог так поступить?!
– Как поступить? – невозмутимо осведомился Дэвид. Девица ахнула.
– Ты сбежал, и теперь спрашиваешь, как именно? Мы уже начали приготовления к свадьбе! Лола рыдает целыми днями!
– Почему Лола
рыдает? – спросил Дэвид с наигранным интересом. Он уже догадывался, в чем дело, и размышлял, с чем на сей раз ему придется иметь дело. Вернее, с кем.– Потому что ты бросил ее практически у алтаря!
– Но ведь не у самого алтаря?
Попал в точку: девица раздраженно прищурилась.
– Недалеко. И поверь мне, остаток пути ты преодолеешь. Если бы на месте Лолы была я, я просто выцарапала бы тебе сейчас глаза и никогда не захотела больше тебя видеть. Но моя сестра, похоже, искренне тебя любит. Так что собирайся, и поехали.
– Я никуда не поеду, – сказал Дэвид. Интересно, как ее зовут, эту рыженькую? Он должен знать. – У меня масса работы и обязательств. Возможно, на следующей неделе.
Она просто задохнулась от возмущения.
– На следующей неделе?!
– Послушай, – осторожно сказал Дэвид, – я ведь внезапно уехал, так?
– Вряд ли бегство можно назвать просто внезапным отъездом!
– Ты не думаешь, что у меня могли быть на то причины?
– Никаких причин, чтобы сбегать и не оставлять ни толковой записки, ни адреса, у тебя быть не могло!
– Хорошо, признаюсь, виноват. Но у меня есть определенные обязательства. И срочная работа, если на то пошло.
Жаль, что скандалить приходится на крыльце. И хорошо, что сейчас кто-то вряд ли слышит этот разговор на повышенных тонах. Розмари не в счет, она чуточку глуховата, да и не прислушивается к тому, что творится по соседству.
Рыжеволосая хмыкнула.
– Срочная работа? Ты же свободный художник. Говорил, что сейчас в полете между должностями.
Значит, он представился так? Что ж, отлично.
– Верно. Но иногда я оседаю на короткое время. Кое-какие издержки образования. – Дэвид отступил назад и сделал приглашающий жест. – Сейчас мне нужно уходить. Можешь оставить свои вещи и прогуляться по городу до обеда. Потом все обсудим.
– Я ничего не желаю с тобой обсуждать. И глаз с тебя не спущу. Если тебе нужно куда-то идти, я отправлюсь вместе с тобой.
Она решительно вошла, плюхнула сумку на пол и огляделась.
– Хорошо, – обреченно сказал Дэвид, закрывая дверь, – ты можешь остаться сегодня. В конце концов, мы же почти родственники.
– У нас есть шанс успеть на дневной рейс до Чикаго.
– Прости, не могу.
– Ты объяснишь мне, что происходит?
– Может быть, позже. Непременно.
Рыжеволосая подозрительно смотрела на Дэвида.
– Ты какой-то не такой.
– Я очень тороплюсь. Пойдем.
Она направился к лестнице на второй этаж, и девица последовала за ним, неся сумку – впрочем, по виду не тяжелую. Дэвид специально не стал брать у нее вещи.
– Вот. – Он распахнул дверь в одну из ничейных спален. – Можешь занять эту комнату. Душ за той дверью. Я ухожу через десять минут, так что у тебя десять минут.
– Спасибо, – буркнула гостья и закрыла дверь у него перед носом.
Оставлять ее в доме нельзя. Дэвид спустился вниз, прошелся по гостиной и кабинету, уничтожая улики, коих, впрочем, было немного, – всего-то и требовалось, что спрятать парочку фотографий. Засунув рамочки в ящик стола и заперев его на ключ (опыт напоминал, что некоторое обиженные девицы не погнушаются рыться в чужих вещах), Дэвид бросил взгляд на простые наручные часы, уселся на стул в прихожей и принялся ждать. Он попытался позвонить, но нужный ему номер, конечно, не отвечал. Типично.